Леденцов позвонил по местному капитану Оладько:

— Виктор, Троицкое кладбище опекаешь?

— Да.

— Что там случилось?

— А что там случилось? — удивился Оладько.

— Могила разверзлась?

— Ну, разверзлась, — признался капитан с неохотой.

— В каком смысле?

— Работяги халтурят.

— Обвалилась, что ли?

— Наоборот.

Леденцов помолчал, накапливая злость:

— Виктор, ты мне за ухом не щекочи. Скажи прямо, что хочешь криминал скрыть от учета.

— Отнюдь, товарищ майор. Гроб с бабушкой зарыли, цветы положили, постояли и уже хотели расходиться. А могильный холмик вдруг возьми и зашевелись. Ну, народ и струхнул.

— Почему же холмик зашевелился?

— Она лезла оттуда, задыхаясь…

— Бабушка? — перебил Леденцов.

— Ее собака, товарищ майор. Небольшая, мельче таксы. И тоже желтенькая, под цвет земли. За хозяйкой полезла. Не пойму, как работяги ее не заметили. Ацетон распоряжался…

— Молодец.

— Ацетон?

— Собака. Как же не задохнулась?

— Ацетон, лодырь, могилу вырыл неглубокую.

Они знали, что говорят не о главном: собирался, буквально копился материал на директора кладбища, берущего взятки за могильные места, за право на подхоронку к родственникам, за землю песчаную или глинистую, за оградки и гробы… Кладбищенская мафия. На горе делались большие деньги. Не зря бандиты крестили ребенка в кладбищенской церкви — друзья директора.

— Распустил ты их, — вздохнул Леденцов.

— Кого?

— Усопших.

И как довесок к собаке, вылезшей из могилы, майор прочел выдержки из рапортов и донесений. Оладько хмыкнул:

— Обычная кладбищенская кутерьма.

— Неужели обычная?

— Товарищ майор, в еженедельнике напечатана история покруче. В Перу мумия изнасиловала женщину.

— Нетрезвая?

— Кто, мумия?

— Нет, женщина.

— Статья называется «Разбуженная страсть вождя инков». Женщина, археолог, открыла гробницу… Мумия сзади и прыгнула. Археолог упала, на нее навалились кости, запах тлена, содрали одежду. Чувствует, что насилуют. И потеряла сознание. Очнулась седой.

— И что? — заинтересовался Леденцов.

— Женщину обследовал психиатр — норма. Обследовал гинеколог: не только факт полового контакта, но и беременность.

— Ну, тогда Троицкое кладбище — райское местечко, — заключил Леденцов.

Приемная начальника отдела специсследований никого не принимала — ученые не шли. Главным образом, из-за отсутствия ассигнований. Впрочем, одного принимала постоянно — младшего научного сотрудника Игоря Аржанни-кова. Он вошел своей походкой вразвалочку: казалось, вот-вот повалится то на один бок, то на другой, да вовремя подставлял ноги. Эльга поморщилась:

— Игорь, ты родился в деревне.

— Я родился в нашем городе.

— В деревне ты бы прижился.

— Это почему же?

— У тебя походка кулацкая.

— Эльга, я демократ.

— С какого же боку?

— Меня еще на первом курсе исключили из комсомола.

— Рисуешься? Ты делал товарищам курсовки за деньги, тебя сперва излупили, а потом исключили из комсомола.

— Я внедрял рыночные отношения, — упрямо повторил Аржанников и насыпал перед ней холмик шоколадных конфет.

— Придется сделать кофе, — вздохнула Эльга.

Они перешли в часть комнаты с плетеной мебелью. Игорь одернул свитер цвета преющего салата — радушие секретарши его удивило. Кофе именно для него? Не из-за конфет же.

— Эльга, когда я разбогатею, подарю тебе букет гладиолусов с кофейным запахом.

— Разве такие есть?

— Вывели в Молдавии.

— И когда ты разбогатеешь?

— Мне кажется, что в этом году.

— Почему именно в этом?

— Год выглядит, как денежная сумма — 2000.

Эльга знала, что Игорю не разбогатеть, как, скажем, ее записной книжке не стать компьютером. С такими-то круглыми и глупыми глазами, в таком свитере, выуженном из болота… Ему в прошлом году выпала редкая удача поехать на стажировку в Париж — молодежь разбежалась, и послать было некого. Игорь отказался, занявшись продажей какой-то бронзовой чеканки. Воробей в руке для него оказался дороже синицы в небе.

— Игорь, дело не только в деньгах.

— А в прошлый раз ты держала речь о дорогих ресторанах, иномарках и загрантурах.