— Господин следователь, что такое счастье?

— Мы не на дискуссии.

— В понятие счастливой жизни входит и понятие счастливой смерти.

— Вы что, помогаете Аржанниковой умирать?

— Я облегчаю ее страдания.

— Не бесплатно, конечно?

— А вы меня бесплатно допрашиваете?

Рябинин не разозлился и даже не обиделся. Профессионально отупел. После начала перестройки люди, выражаясь деликатно, нравственно опустились, словно по команде. Права человека понимались как права на хамство.

— Ираида Афанасьевна, я не прорицатель, но хочу предсказать: если гражданка Аржанникова по вашей вине потеряет здоровье или умрет, то вам тюрьмы не миновать.

— Господин Рябинин, разрешите мне тоже предсказать…

— Ну?

— У вас язва желудка, к пенсии заработаете цирроз печени. И до конца жизни будете болеть, читать книги и смотреть телевизор.

Рябинин покачал головой. У него не язва, а гастрит; насчет печени неизвестно; телевизор не любит; ну, а читать книги до конца жизни — дай Бог.

— Подпишите свое объяснение, — буркнул он.

Дверь приоткрылась, и заглянул бледнолиций костлявый парень в кожанке. Рябинин спросил:

— Вы ко мне?

— Он ко мне, — улыбнулась насекомоядной улыбкой вещунья. — Это мой шофер.

Игорь Аржанников как свою жизнь, так и любое явление рассматривал с двух точек зрения. И научно, и удобно — не ошибешься. Это уже стало привычкой. То, что он намеревался сделать, с одной стороны, было дикостью, но с другой — дикостью не своей, чужой, а чужая дикость его уже как бы не колола.

Спрятав в карман пластиковую бутылку из-под кетчупа, он поехал в морг.

Взгляд на явление с двух ракурсов имел еще одно преимущество: выходило, что мыслишь дважды. С одной стороны, дикость, а с другой… Ради женщины люди совершают поступки: убивают, прыгают с небоскребов, травятся, делают мировые открытия.

У каменных ворот старинной кладки Аржанников стал вкопанно: что дальше, куда обратиться, что спросить? Вход на территорию был свободен, хотя вахтер сидел. За оградой раскинулся древний парк и здание больницы. Спросить у вахтера, где тут можно набрать приворотной водицы?

Из ворот скорым шагом вышел парень в зеленом медицинском халате, пересек улицу, купил в ларьке банку пива, мигом ее выпил и закурил. Возвращаться он явно не спешил.

— Пиво свежее? — спросил, подойдя Аржанников.

— На моей работе и моча свежей покажется.

Аржанников купил две банки и одну протянул парню.

— Угощаешь, что ли? — удивился тот.

— Ну.

— Чего-нибудь надо?

— Надо.

— Тогда ошибся адресом: я тут винтик.

— Без винтика маховик не вертится. Да у меня пустяк.

Они принялись за пиво. Даже на темной зелени халата его нового знакомого выделялись темные пятна и грязнокрасные полосы. Никакой рубашки под халатом не просматривалось. Руки наверняка не мыты пару дней. Взгляд парня ни на чем не задерживался, впрочем, банка подаренного пива его зацепила. И Аржанников предположил:

— Ты здесь дворник?

— Медработник.

— С образованием?

— Отчислен со второго курса медицинского.

— Все-таки… специалист.

— Учусь снимать скальпы, пилить черепа, зашивать, одевать трупы.

— Хирург?

— Санитар морга.

— Хорошо, — обрадовался Игорь.

— Тогда пошли.

— Куда?

— В прозекторскую, там сейчас никого нет, кроме кадавров.

— Каких кадавров?

— Мертвое тело, по-латыни.

Коридорами они прошли в зал, белый от кафеля стен, от кафельных топчанов, от высоких светопропускающих окон… Аржанников врос в порог: на кафельных топчанах лежали трупы. На каждом по одному. Кадавры. Санитар спросил:

— Испугался?

— Неприятно.

— Представляешь, совсем недавно варили головы.

— Кто варил?

— Был приказ судмедэкспертам, для сохранения неопознанных трупов вываривали головы. Каков уровень технологии, а? Сидят мужики и варят головы.

Аржанников не мог сделать лишнего шага. Кровавые лица, вывернутые ноги, вздутые животы, скрюченные руки, зеленая кожа, адские улыбки… И запах какого-то сладкого препарата, гнили и мяса. Санитар показал на труп женщины:

— У нее на половых губах выколото имя мужчины. Хочешь глянуть?