Следующим утром Фрэнки стояла у койки молодой вьетнамки, ее привезли поздно ночью. Ожоги и тяжелые роды. Врачи сделали все, чтобы спасти ребенка, но их усилий оказалось недостаточно.

Женщина сидела на кровати и забинтованными руками держала мертвого малыша. Под белыми марлевыми повязками кожа обуглилась до черноты, но вьетнамка даже не вскрикнула, когда Фрэнки убирала омертвевшую плоть. Один-единственный всхлип она издала, только когда Фрэнки попыталась взять ребенка.

Невыносимое горе.

Так много мертвых, изувеченных, пропавших и умирающих.

Подошла новая соседка, Марджи, протянула Фрэнки чашку с дымящимся кофе. Чашка подрагивала в ее руке.

— Ты в порядке?

— Разве здесь можно быть в порядке? — устало отозвалась Фрэнки.

— Осталось немного. Только подумай. Ты скоро вернешься домой.

Фрэнки кивнула. Она очень ждала своего возвращения, мечтала о нем, но вдруг представила, как это будет.

Остров Коронадо.

Мама, папа, загородный клуб.

Каково будет снова оказаться дома, жить с родителями?

Как оставить операции под вой сирены и вернуться к серебряным приборам и бокалам шампанского?

— Не представляю, как мы будем тут без тебя, — сказала Марджи.

Фрэнки посмотрела на Марджи. Глаза у той покраснели от слез, молодая медсестра была совсем не готова к тому, что ждет ее впереди. Когда-нибудь она освоится — наверное, — но сейчас ей было очень страшно.

Медсестер с опытом Фрэнки здесь больше не было.

Разве она может оставить госпиталь и пациентов (американцев и вьетнамцев), когда так им нужна? Фрэнки приехала сюда, чтобы быть полезной, спасать жизни, и, видит бог, она еще не закончила. Она ненавидела войну, но по-настоящему любила свое дело.

Мучительно знойным днем в начале марта Фрэнки, нервная и обессиленная от вечного недосыпа, заступила на смену.

На прошлой неделе хирургия была не слишком загружена — хватало времени на игры, фильмы и письма домой. Фрэнки даже успела прокатиться на раздетой птичке — невооруженном вертолете «хьюи». Она летала в Куинен — пройтись по магазинам. Это не очень ей помогло, она была на пределе, часто повышала голос, требовала от людей почти невозможного. Нехватка медперсонала усиливала ее раздражение. Фрэнки знала, что пора взяться за новичков (особенно за Марджи), пора передать им опыт, но она была слишком измотана. И слишком одинока.

— Лейтенант Макграт.

Фрэнки повернулась и увидела капитана Минивер, новую главную медсестру Семьдесят первого. Держалась капитан неестественно прямо, в руках у нее была папка с какими-то бумагами.

— Лейтенант Макграт.

— Да, капитан.

— Мне сообщили, что за время службы вы ни разу не брали отпуск. А ваш новый контракт начинается через две недели.

— Кто меня сдал?

— Тот, кто очень за вас переживает. Птичка-невеличка.

— Барб.

— Барб? — Капитан улыбнулась. — Неважно. Я назначаю вам отпуск. И это приказ. Ваш маршрут у меня. Пляжный отель на острове Кауаи — звучит неплохо, правда? Полет до Гавайев неблизкий, зато солдат, ищущих, с кем бы перепихнуться, там гораздо меньше.

— Но я нужна…

— Хватит. Незаменимых нет, Макграт. Я наблюдаю за вами. Уровень стервозности, которого вы достигли, очень впечатляет. — Ее лицо смягчилось, в глазах начальницы Фрэнки увидела понимание. — Вам пора отдохнуть.

— Думаете, хула-хула поможет?

— Уж точно не навредит. В любом случае вылет завтра. Вот ваш маршрутный лист. Идите. Отдыхайте. Пейте коктейли с зонтиками. Отоспитесь, наконец. Я спасаю вам жизнь, Макграт. Поверьте. Я тоже была такой. Все мы не железные.