Она прошла мимо комнаты, похожей на школьный класс, люди сидели на расставленных в круг стульях и разговаривали.

— Я был на самом дне, — сказал кто-то из них.

— Фрэнсис Макграт?

Она обернулась и увидела, что к ней приближается девушка. Мимо прошел какой-то мужчина, что-то бормоча себе под нос.

— Возвращайся в палату, Клетус, — сказала ему девушка.

Девушка была очень красива — оленьи глаза, каскад пышных каштановых волос. На ней было блеклое расклешенное платье, которое доходило почти до щиколоток, и коричневые замшевые сандалии. На тонком запястье висело шесть или семь браслетов из деревянных бусин.

— Я Джилл Лэндис, психолог. Веду здесь группу.

Она взяла Фрэнки за руку и повела по коридору мимо закрытых дверей, мимо приемной с плакатом «Сегодня тот самый день!».

— Вас ждет главврач. Как вы себя чувствуете?

— Голова, — сказала Фрэнки. — Слабость.

— Сейчас.

Она остановилась у стойки, дала Фрэнки две таблетки аспирина и стакан воды.

Не поблагодарив, Фрэнки проглотила таблетки и быстро запила водой.

Они двинулись дальше. Джилл остановилась перед закрытой дверью, сжала руку Фрэнки.

— Я записала вас в группу на два часа. Групповая терапия помогает больше, чем вы думаете. Особенно ветеранам.

— Группа? Терапия? Я не хочу…

— Это просто беседа, Фрэнки. К тому же это обязательно. — Она постучала в дверь.

— Войдите.

Джилл открыла дверь:

— Увидимся, Фрэнки.

Фрэнки двинулась вперед — один шаг, другой. Она была в одних носках. Где ее обувь?

Дверь со стуком закрылась за ее спиной.

— Привет, Фрэнки.

Она подняла голову, когда Генри уже стоял рядом, готовый обнять ее. Объятие было таким неожиданным и таким знакомым.

Она посмотрела на него:

— Ты спас меня.

Он заправил волосы ей за ухо.

— Еще нет. Это будет непросто. — Он отпустил ее. — Ты помнишь, что случилось?

— Совсем немного, — тихо сказала она.

В памяти тут же всплыли ужасные картинки: она бежит в океан, надеется раствориться в нем, холод, зубы стучат… Отец стаскивает ее с доски, несет на берег… «Скорая», крики, плач, связанные руки…

Она оглядела кабинет. Окно выходило на зеленую площадку со столиками для пикника. Под окном стоял дешевый деревянный комод, на нем — фотографии в рамках и небольшое «денежное» дерево.

— Где я?

— В реабилитационном отделении для лечения зависимых. Наркомания и алкоголизм. Ты в моем медицинском центре. Он открылся почти полгода назад, помнишь? Я руковожу этим местом и два раза в неделю принимаю пациентов. Твоим лечащим врачом я не могу быть по понятным причинам, но я хочу помочь.

— По каким понятным причинам?

— Я любил тебя.

— Любил. Да. — Фрэнки отвела глаза, встречаться с ним взглядом было выше ее сил.

Ее поместили в психушку за попытку самоубийства. Самоубийство. Даже про себя она не могла произнести это ужасное слово.

— Как ты меня вытащил?

— Мне позвонила твоя мама. Мы остановились на восьми месяцах. Для начала.

— Ого. Мама не закрыла глаза на проблему. Что-то новенькое. — Фрэнки прижала два пальца к пульсирующему виску.

— Голова болит из-за синдрома отмены. Могут быть и другие симптомы: тревога, боль в груди, повышенная потливость, тремор. И какое-то время могут быть нарушены когнитивные способности.

— Да уж. — Фрэнки вздохнула. — Ко всему прочему теперь я официально наркоманка. Ву-ху!

— Те желтые таблетки, которые ты принимала, — это диазепам. Другое название — валиум, но я уверен, что ты и сама это знаешь. «Роллинг Стоунз» назвали их «мамины помощники». — Генри подошел к столу, достал журнал и открыл страницу с заголовком «Теперь она справляется», на фотографии женщина в фартуке и с широкой улыбкой пылесосила дом. — Врачи годами выписывали их женщинам как простые аскорбинки.

— Я потеряла лицензию медсестры?

— Потеряешь. По крайней мере, на какое-то время, но это сейчас не самая большая проблема. — Он взял ее под руку и подвел к антикварной кушетке: — Садись.

Она посмотрела на него, и какая-то часть ее прежней рассмеялась.

— Ты что, шутишь?

— Я мозгоправ. — Он улыбнулся. — Так комфортнее разговаривать.

— Не думаю, что мне хочется разговаривать, даже в таком комфорте.

— Ты долго была в условиях, далеких от комфорта, и уже давно не разговаривала.

— У меня болит голова. И так нечестно. — Она села, но откидываться на спинку не стала. Руки все еще тряслись. — У тебя есть сигарета? Боюсь, без посторонней помощи мне не выдержать твоих раскопок в темных глубинах моей души.