Шрифт:
— Привет, красотка.
Фрэнки схватила кошелек и вышла.
В машине врубила «Я женщина» [51] , выехала из людного квартала.
Надо бы сбавить скорость, она ехала слишком быстро.
Она громко подпевала, из глаз текли слезы. Впереди показался мост. Она выжала газ, машина прыгнула вперед — бетонный столб, серая стена, а потом только вода. Она повернула руль, всего на дюйм.
Мужчина на велосипеде возник из ниоткуда. Она вдавила педаль тормоза, машину повело, свет фар прямо в лицо велосипедисту. Она дернула руль в попытке…
51
I Am Woman (1972) — песня Хелен Редди.
Слишком поздно.
Глава тридцать вторая
Фрэнки очнулась в больничной палате. Все тело одеревенело, особенно левая рука, в висках пульсировала боль. Она попыталась вспомнить, почему здесь оказалась…
Мужчина на велосипеде. Мост.
— Господи.
В коридоре послышались шаги и голоса.
В палату вошел отец, мрачный, злой. За ним — полицейский с седыми короткими волосами. Латунные пуговицы на рубашке цвета хаки еле сдерживали выпирающий живот, тонкий темный галстук пытался скрыть проглядывающую между пуговицами белую майку.
— Я убила его? — прошептала Фрэнки.
— Нет, — сказал офицер. — Но были близки к этому. Его велосипед вы превратили в груду металла. И кстати, чуть себя не угробили.
— Ты была пьяна, Фрэнки. Ты могла умереть. — Голос отца дрогнул. — Что бы я сказал маме? Что у нас умер еще один ребенок?
У Фрэнки перехватило дыхание. Она хотела умереть. В голову ворвалась страшная мысль: «Я и правда этого хотела. Я ведь ехала прямо в стену. Почему не свернула в другую сторону?»
Отец посмотрел на полицейского:
— Ей можно домой, Фил?
— Да, — кивнул полицейский. — Вождение в нетрезвом виде. Вам сообщат, когда предъявят обвинение.
Фрэнки свесила ноги с кровати и медленно встала. Голова кружилась. Когда они выходили из больницы, папа поддерживал ее. Коллеги уже наверняка в курсе, что она чуть не убила человека.
— Тот мужчина, которого я сбила… он точно в порядке? Ты не врешь?
— Фрэнки, с ним все хорошо. Его зовут Билл Брайтман. Директор местной школы.
На парковке их ждал серебристый «мерседес». Отказавшись от помощи, Фрэнки сама забралась на пассажирское сиденье.
Отец завел машину. Двигатель заревел, но они не сдвинулись с места.
После долгого молчания он повернулся к ней:
— Фрэнки, ты что, хотела умереть? Меня спросила об этом мама.
— Третий стакан был лишним, — ответила Фрэнки. — Я исправлюсь. Обещаю.
— Хватит! — отрезал отец.
В его глазах она увидела страх за нее, печаль их общей утраты и злость, оттого что она не оправдала его ожиданий.
Фрэнки понимала, что он прав. Сегодня она чуть не убила человека. Чуть не убила себя. Может, именно этого она и хотела.
— Я люблю тебя, Фрэнки, — грустно сказал отец. — Знаю, у нас были разногласия, но…
— Пап…
— Ты… совсем разбита.
Фрэнки не могла смотреть в его обеспокоенные глаза.
— Я живу так уже много лет, — сказала она. — С самого возвращения из Флоренции.
Хватит.
Она лежала в своей детской кровати, борясь с желанием — необходимостью — выпить таблетку. Сон никак не шел. Ее сжирала вина, сжирал новый незнакомый страх — она хотела покончить с жизнью.
В кого она превратилась?
Тень женщины. Ни любви, ни ребенка.
Как она выжила? Каждая потеря понемногу разрушала ее, но эта уничтожила окончательно.
Так жить больше нельзя.
Ей нужна помощь.
Но кто поможет?
Как?
«Тебе нужно с кем-то поговорить, это поможет», — сказал Генри целую вечность назад. Она думала, что опустилась на самое дно, но со дна постучали.
Я иногда работаю с ветеранами… Тебе снятся кошмары, Фрэнки? Есть проблемы со сном?
Кто, кроме ветеранов, сможет понять медленное разложение ее души? Когда-то очень давно она уже пыталась получить помощь — ничего не вышло. Но это не значило, что не нужно пытаться. Как раз наоборот.
Фрэнки откинула одеяло и встала. Еле держась на ногах, она дошла до ванной, приняла горячий душ и высушила волосы, а затем натянула джинсы и водолазку.
На кухне сидела мама, выглядела она уставшей.
— Фрэнсис, — тихо сказала она.
— Можно взять твою машину?
Мама так пристально посмотрела на нее, что Фрэнки стало не по себе. Какие бы слова ни хотела услышать мама, Фрэнки ничего не сказала. Больше никаких обещаний. Они обе знали, что ей не стоит садиться за руль.