— Я рада, что жизнь свела нас вместе, Генри Асеведо.

— И я, Фрэнки.

Она наклонилась и подняла старую дорожную сумку, которую мама собрала для нее много месяцев назад, когда мир ушел у Фрэнки из-под ног.

Проходя по коридору, она увидела, как Джилл Лэндис проводит групповое занятие: перед психологом полукругом сидели восемь новичков.

Сгорбленные парни с длинными волосами рассказывали о героине.

Фрэнки остановилась, встретилась с Джилл взглядом и помахала. Прощай.

Здесь как во Вьетнаме — люди приезжали, отбывали свой срок, меняли себя и двигались дальше. Кто-то возвращался в большой мир, кто-то нет. Хуже всего приходилось ветеранам. Статистика самоубийств среди них была очень тревожной, цифры пугали.

Фрэнки не стала заходить к себе в комнату, опасаясь, что обязательно найдет способ остаться. Она вышла на улицу, на прохладный воздух.

Рядом с раскидистой джакарандой она увидела мамин черный «кадиллак».

Дверцы открылись. Мама с папой выбрались из машины.

Даже издалека было видно, как они рады. И как взволнованы.

За эти несколько лет Фрэнки принесла им столько тревог. Вьетнам. Травма. Выкидыш. Рай. Вождение в нетрезвом виде. Таблетки. Она понимала, как тяжело пришлось им, людям, для которых приличия и репутация значили все. Она даже не представляла, что они на этот раз сказали друзьям. Возможно, вместо реабилитационного центра для наркоманов она отправилась в Антарктиду наблюдать за пингвинами.

В любом случае спрашивать она не будет. Осознав собственные недостатки, она перестала судить других.

Вероятно, родители ее не понимали и уж точно не одобряли многих ее поступков, но сейчас они здесь.

Ты знаешь, что такое любовь, Фрэнки.

Фрэнки двинулась через посыпанную гравием парковку.

— Фрэнсис! — воскликнула мама.

Они посмотрели друг на друга — мать и дочь.

— Ты так похудела, — сказала мама, — но выглядишь отлично.

— Ты тоже, — сказала Фрэнки, погружаясь в мамины объятия, которые теперь были какими-то особенно крепкими. Они обе хорошо знали, какой хрупкой может быть жизнь. На глазах у мамы выступили слезы.

Затем Фрэнки повернулась к отцу, смотревшему на нее поверх блестящей черной крыши «кадиллака».

Благодаря Фрэнки он наконец-то осознал, что деньги и успех не защитят семью от невзгод и потерь. Забор вокруг дома не гарантирует безопасность, только не в этом изменчивом мире. Время тоже оставило на нем свой след: он отрастил бакенбарды, сменил чопорные костюмы на рубашки для боулинга и свободные штаны, но в глазах все так же читалась тревога за дочь.

Фрэнки помнила, как тем вечером он вытаскивал ее из воды. Его слезы навсегда останутся в ее памяти. То, что тем вечером отец понял о ней, о них, никогда не сотрется. Она знала, что переживать за нее он будет всегда. Знала и то, что он никогда в этом не признается. Ее родители были из молчаливого поколения. Они не верили в слова так, как верили в оптимизм и упорство.

— Выглядишь замечательно, Фрэнки.

— Спасибо, пап.

Он открыл заднюю дверь и положил ее сумку, Фрэнки села рядом.

Когда отец завел двигатель и из колонок зазвучал голос Перри Комо, время будто повернуло вспять. Фрэнки снова была десятилетней девочкой на заднем сиденье родительской машины — девочкой, которая на каждом повороте скатывалась в сторону и натыкалась на брата.

— От сумки до сих пор несет плесенью, — заметила мама. — Не понимаю, как такое возможно.

— Сезон дождей, — сказала Фрэнки, глянув на черную дорожную сумку, которая объехала с ней полмира. — Все всегда мокрое. Высушить что-то невозможно.

— Должно быть, это… неприятно, — сказала мама.

Их первый настоящий разговор о Вьетнаме.

Фрэнки не смогла сдержать улыбку. Они тоже пытались измениться, шли маленькими, но значимыми шажками.

— Да, мам, — сказала Фрэнки, продолжая улыбаться. — Это было неприятно.

Они остановились напротив ее маленького серого бунгало с его старомодным колодцем и американским флажком на двери гаража.

— Ты можешь жить с нами, — хрипло сказал отец.

Фрэнки понимала его беспокойство. Оставлять алкоголика одного — не очень хорошая мысль, но Фрэнки должна сама встать на ноги. Или упасть. Но и тогда снова подняться.

— Все будет хорошо, пап.

Она увидела, как он нахмурился, затем кивнул и взял маму за руку.

Фрэнки тоже кивнула и выбралась из машины.

За ней вылезла мама, обняла дочь.

— Не пугай меня больше, — прошептала она.

Фрэнки ощутила всю мамину любовь, ощутила настоящую близость. Нынешняя Фрэнки тоже знала, каково это — потерять ребенка. Раньше ее возмущали мамина кротость и сдержанность. Но теперь Фрэнки лучше ее понимала. Ты проживаешь день за днем как умеешь.