— И ты снова ему поверила? — Барб подалась вперед: — Ты?

— Я думала, он любит меня.

— Сукин сын. Убить его мало.

— Да, я думала так же. Я ненавидела его и себя так сильно… что меня это уничтожило. Вот и все. Когда я только сюда попала, я хотела встретиться с ним. Я думала, мне нужно услышать: «Да, я тебя обманул, прости меня». Но нет. Я знаю, что он сделал, и знаю, что сделала я. Все это ужасно, но проблема совсем в другом. Мой врач и групповая терапия помогли мне это понять. Я давным-давно должна была об этом сказать, должна была сказать тебе… — Фрэнки сделала глубокий вдох и посмотрела на подругу. Ее трясло, она была такой хрупкой. Такой уязвимой. — Сказать, что меня преследует Вьетнам. Быть честной. Но казалось, что Вьетнам тебя вообще не затронул. Я думала, со мной что-то не так, думала, я слишком слабая.

— Если я ничего о нем не говорю, это не значит, что я о нем не думаю, — отозвалась Барб.

— Но как я должна была это понять? Мы никогда не обсуждали Вьетнам. — Фрэнки запнулась и выдохнула, в голове звучали слова доктора Алдена: «Просто говори, Фрэнки. Давай». — Не знаю, почему я не могу все отпустить, почему продолжаю помнить, когда все давно забыли?

— Я тоже помню, — сказала Барб. — Иногда мне снятся кошмары.

— Правда?

Барб кивнула:

— Бомбежки… напалм. Ночь в Тридцать шестом. Мальчишка из моего города…

Фрэнки взяла за руку лучшую подругу, она слушала ее истории. Ее боль так походила на боль Фрэнки. Они проговорили до самого вечера, пока на небе не показались звезды. Раньше Фрэнки не знала, что слова могут исцелять или, по крайней мере, быть началом исцеления.

— Ты была настоящей рок-звездой, — сказала Барб, выслушав ее. — Ты же знаешь, да? Парни уезжали домой благодаря тебе, Фрэнки.

Фрэнки вздохнула:

— Знаю.

— И что дальше, подруга?

— Шаг за шагом, — пожала плечами Фрэнки. На самом деле о будущем думать было рано, она даже не знала, верит ли в возможность исцеления. Она не была в порядке и еще долго не будет, однако теперь она точно не станет об этом врать.

Но.

«Когда-нибудь все наладится», — подумала она. Фрэнки чувствовала, как внутри собираются силы, словно рассвет, который брезжит на горизонте, обещая, что теплое солнце скоро согреет мир. Если она будет продолжать в том же духе, если будет работать над собой и верить в себя, она сможет исцелиться, сможет стать лучше.

Однажды.

Глава тридцать четвертая

Удивительно, как быстро может успокоиться буйный, встревоженный мир. В начале 1974-го, когда война закончилась и Никсон ушел с поста президента, страна наконец вздохнула с облегчением. Конечно, борьба продолжалась — битвы за гражданские права и права женщин не прекращались, а движение, начавшееся в 1969 году со Стоунволлских бунтов в Нью-Йорке, добавило к новостной повестке и борьбу за права геев.

Ветераны Вьетнама растворились в общем пейзаже, спрятались на виду у населения, которое когда-то их презирало, считая людьми второго сорта. Хиппи тоже сильно изменились — окончили университеты, покинули коммуны, отрезали волосы и начали устраиваться на работу. Изменилась даже музыка. Больше никакой сердитой музыки войны и протестов. Теперь все подпевали Джону Денверу, Линде Ронстадт и Элтону Джону. «Битлз» распались. Дженис и Джими были мертвы.

В это время Фрэнки вела собственную борьбу за преображение. Она попала в реабилитационный центр не по своей воле. Нет, не так. Скорее, попала бессознательно.

Хотя к февралю Фрэнки чувствовала себя намного лучше, она отлично понимала, что легко может сорваться и снова полететь вниз. Порой думать о новой жизни было невыносимо. Почти все, что наполняло ее все эти годы — воспоминания, любовь, сны, — было окрашено в черный цвет. Пока она не представляла, кем станет без своей боли, без необходимости ее скрывать.

Но трезвость и терапия давали свои плоды. День за днем. Впервые за эти годы Фрэнки почти удалось представить свое будущее без боли и притворства. Она больше не верила в концепцию «держаться до последнего», она знала, что, закрывая глаза на травматическое событие, ты только растишь и подпитываешь темные воспоминания, которые рано или поздно сожрут тебя изнутри. Фрэнки смирилась с тем, что потеряла лицензию медсестры, и хотя она надеялась однажды ее вернуть, но больше не принимала будущее как нечто должное.

Ей все еще снились кошмары, а иногда она просыпалась на полу своей маленькой, пустой комнаты. В основном так случалось после тяжелого сеанса терапии и группового занятия. Она все еще тосковала по людям, которых потеряла, но Генри и доктор Алден часто напоминали, что сожаления — пустая трата времени. Лишь кочка на трудном жизненном пути. День за днем она заново училась жить, не останавливаться и двигаться дальше.

Удивительно, но из всех сожалений и разочарований, которые привели ее к пьянству, таблеткам и потере лицензии, с Раем справиться оказалось легче всего.

Фрэнки начала лечение, опустошенная романом с женатым мужчиной, уничтоженная своей верой в его любовь. Она знала, что была слабой и грешной, но в глубине души верила, что Рай любил ее. Любовь в каком-то смысле оправдывала ее ужасный поступок.

Но однажды доктор Алден спросил:

— Когда Рай впервые сказал, что любит тебя?

Фрэнки резко выпрямилась. Рай вообще когда-нибудь признавался ей в любви?

Она промотала в голове все воспоминания и нашла только: «Боюсь, я буду любить тебя до самой смерти».