Около шести вечера зазвонил телефон, она прошла в гостиную и сняла трубку.

— Алло, — сказала она, перекинув длинный шнур через стол, чтобы открыть холодильник.

— Привет, Фрэнки, — сказала Барб. — Ты хотела позвонить на мой день рождения.

Черт.

— С днем рождения, Барб. Прости, пожалуйста. Вчера была тяжелая смена.

Она подумала о бокале вина и закрыла холодильник. Сегодня, поклялась она. Сегодня она возьмет себя в руки.

— Хорошо отпраздновала?

— Да. Я встретила парня.

— Парня? — Фрэнки перекинула шнур обратно. Подошла к проигрывателю, включила его (стояла пластинка Роберта Флэка) и устроилась на диване, прихватив с собой телефон. — Выкладывай.

— Тридцать четыре. Юрист в Союзе защиты гражданских свобод. Разведен. Двое близнецов. Мальчики пяти лет.

— И?..

— Мы познакомились в очереди в кино. Угадай, что показывали. Не поверишь, «Шафт в Африке»! [48] Мы сели рядом, а потом пошли выпить. Ну и с тех пор говорим с ним без умолку.

— Ого. Это рекорд, Бабс. Он, наверное…

— Особенный, — сказала Барб. — Так и есть. Знаешь, я уже начала думать, что любовь не для меня. Что я слишком… грубая, злая, что я чересчур. Но этот парень — его зовут Джери, — ему это нравится. Он говорит, что женщин с мягкими изгибами пруд пруди. Ему нравятся мои острые углы.

— Ого, — снова сказала Фрэнки. Она собиралась расспросить Барб обо всем, начиная с их первого секса, но в дверь позвонили. — Минутку, Барб. Кто-то пришел.

С телефоном в руках она подошла к двери и открыла.

На пороге стоял Рай в очках-«авиаторах» и кепке «Морские волки», надвинутой на глаза.

Она попыталась закрыть дверь.

Но он подставил ногу.

— Пожалуйста, — сказал он.

Фрэнки не могла отвести взгляд от его лица.

— Мне пора, Барб.

— Все в порядке?

— Да, — спокойно сказала она, сама удивившись своему хладнокровию. — Еще раз с днем рождения. Я скоро позвоню.

Фрэнки положила трубку на телефон.

— Тебе нельзя быть здесь.

— А тебе нельзя следить за мной.

— Знаю.

— Я видел тебя на пляже, — сказал он. — На это я и надеялся. Поэтому и выбрал Коронадо. Отель с красной крышей. Ты постоянно о нем рассказывала.

— Неужели?

— Вы с Фином тут серфили, да?

Она проглотила подступивший к горлу комок.

— Зачем ты пришел?

— Я видел, что ты следила за мной. Значит, ты все еще…

— Нет.

Он зашел в дом, забрал телефон у нее из рук и поставил на стол. Она почувствовала себя роботом, которому сбили программу. Нельзя было позволить ему остаться, но и слов, чтобы выгнать, не находилось.

Он закрыл дверь и вдруг оказался совсем близко, они почти касались друг друга, он будто занял собой всю гостиную, как когда-то занял ее сердце.

— Ты меня обманул, — сказала она, но не так, как хотела. В голосе звучала грусть, а не злость.

— Фрэнки.

Он произнес ее имя так, как умел только он. Ее тут же захлестнули воспоминания: его слова, его обещания. Она замотала головой:

— Уходи. Пожалуйста.

— Ты не хочешь, чтобы я ушел.

— Я не хочу, чтобы ты остался.

— Это не одно и то же. Перестань, Фрэнки. Все было по-настоящему. Мы оба это знаем.

— По-настоящему… А что насчет честности? Ведь это не одно и то же.

Он потянулся к ней. Она отшатнулась, попятилась. Ей нужно было выпить.

— Выпить хочешь? Один стакан. Потом ты уйдешь.

Он кивнул.

Она открыла шкафчик, где хранилось спиртное, и поняла, что купила скотч специально для него. Налила два бокала и один протянула ему.

— На улицу.

Здесь они были слишком близко, она боялась, что он попытается ее поцеловать и она не сможет сопротивляться. Они вышли на задний двор, который порядком изменился благодаря Генри: на дереве висели качели из автомобильной покрышки, вокруг кострища четыре деревянных шезлонга. Вдоль забора буйство красок: розы, бугенвиллеи, жасмин и гардения. И когда она так запустила газон?

Рай обошел кострище и сел в шезлонг. Фрэнки села напротив.

— Расскажи мне правду.

Он все понял и не стал увиливать. Хотя бы за это она была ему благодарна.

— Я женился на Мисси за два месяца до Вьетнама. Она…

— Постой. Мисси?

— Мелисса. Я зову ее Мисси.

«Я знаю, кто вы, мисси», — сказал ей тогда отец Рая. Так, значит, он решил, что она жена его сына?

— Продолжай.

— Я был молод и глуп. Я хотел, чтобы кто-то ждал меня дома.

— Так вот что это было, игра слов? Помолвка, которую ты разорвал? Ты клялся, что не помолвлен. Клялся.