Рядом с ними под аркой стоял жених в коричневом костюме. Близнецы были шаферами. Баптистский священник держал в руках Библию.

Пока остальные гости занимали места, кассетный магнитофон надтреснуто играл «Время в бутылке» Джима Кроче. Этель покачивалась в такт и тихонько подпевала.

Барб нетерпеливо ждала в конце прохода, она была в белом элегантном платье с открытыми плечами, волосы украшали живые цветы. Под руку ее держала мама.

Когда все гости наконец расселись, Барб подала знак.

Этель подошла к магнитофону и включила «Свадебный марш».

Барб с матерью медленно шли по проходу мимо улыбающихся друзей и родных, там собрались родственники Барб из Джорджии, ее соратники по борьбе за гражданские права, коллеги Джери из Союза защиты гражданских свобод, Этель, Ной и их дочка Сесили. Барб улыбалась так открыто и весело, что Фрэнки особенно остро ощутила, сколь лжива и безрадостна ее собственная жизнь.

Барб поцеловала мать и помогла ей сесть, Джери с нежностью и обожанием взирал на невесту.

Вот, подумала Фрэнки, вот это любовь.

О любви надо кричать, ее надо чествовать, а не прятать и пестовать в темноте спальни.

— Дорогие влюбленные, — сказал священник. Музыка затихла.

Барб и Джери держались за руки и смотрели друг на друга. Священник продолжал говорить, все эти слова она уже слышала на других свадьбах, по телевизору и в фильмах.

Старые, знакомые слова. Любить. Уважать. Заботиться.

Но как бы сильно Фрэнки ни хотела разделить эту радость с подругой, поздравить Барб и пожелать вечной любви, жгучий стыд заглушал все прочие чувства.

Она закрыла глаза и представила себя под свадебной аркой, рядом с Раем. Джоуи будет разбрасывать лепестки…

Она услышала, как Джери говорит:

— Барбара Сью, как писал Йейтс, я люблю твой дух мятежный, твоих печальных глаз укор [49] . Теперь я твой, я рядом. Отныне и навсегда. — Он надел ей кольцо на палец.

— Барбара Сью Джонсон, — сказал священник. — Обещаешь ли ты любить, уважать и оберегать Джереми Мэйна, пока смерть не разлучит вас?

— Обещаю, — сияя, ответила Барб и надела Джери на палец простое золотое кольцо.

— Можете поцеловать невесту, — сказал священник.

Джери притянул Барб к себе. Она прижалась к нему и поцеловала. После поцелуя оба рассмеялись.

Заиграла «Давай начнем» [50] Марвина Гэя.

Этель кричала и аплодировала. Фрэнки поняла, что сейчас заплачет, но было уже поздно.

Этель обняла ее:

— У тебя тоже обязательно так будет.

Фрэнки вытерла слезы.

— Я все еще думаю о… — Она помолчала, собираясь с духом, и произнесла: — О Рае.

Она посмотрела на Этель, надеясь, что та скажет: «Любить его естественно. Этого не нужно стыдиться».

— Забудь о нем, Фрэнк. Он тебя обманул. Ты достойна лучшего.

— Но я люблю его. Я думаю… он мой единственный.

Этель бросила на нее такой тяжелый и грустный взгляд, что у Фрэнки внутри все оборвалось.

— Нет. Он женат, Фрэнк. У него ребенок. Я знаю тебя. Знаю, как ты относилась к Джейми, но даже не подумала с ним встречаться. Ты хорошая девушка. Честная. До смешного порядочная. Ты не сможешь так жить.

Каждым словом Этель вбивала гвоздь в ее слабую плоть. Честная. Порядочная. Хорошая.

Нет, хотелось сказать Фрэнки. Я больше не такая.

Фрэнки приняла решение на банкете, пока танцевала под незнакомую музыку, держала на руках прекрасную дочь Этель.

Хватит.

Достаточно.

Она хотела всего этого. Свадьбу, семью, ребенка.

Но разве она достойна такой милости? Бог, добродетель и милосердие требовали искупления грехов.

Каждую секунду этого праздника Фрэнки ощущала себя лгуньей, обманщицей. Она так напилась, что когда Барб и Джери уезжали в счастливую семейную жизнь, она уже не могла стоять на ногах.

— Ты как? — спросила Этель, придерживая ее. Во взгляде подруги читались любовь и беспокойство.

Такое Фрэнки вынести не могла. Сейчас ей хотелось, чтобы Этель не любила ее, не заботилась о ней, не держала за руку. Фрэнки не заслуживает такой подруги. Она невнятно извинилась, пробормотала, что слишком устала или слишком пьяна, она точно не помнила. Она знала только, что пора уходить. Пока не разрыдалась прямо перед подругой.