Она припарковалась и какое-то время просто сидела в машине под уличным фонарем, глядя на черные изгибы пляжа через дорогу.

Пора рассказать Генри о ребенке. Она больше не может держать это в тайне. Не может нести этот груз в одиночку.

Она подойдет к дому, откроет дверь и все ему расскажет.

Фрэнки подбирала слова, снова и снова прокручивала их в голове, меняла местами, пыталась то смягчить, то завуалировать, то преувеличить, но, в конце концов, это были просто слова, оставалось только набраться смелости.

Она открыла дверь бунгало.

В доме пахло жареным мясом и печеным картофелем. Фирменный рецепт Генри: куриные бедра, картофель и лук обжаривались на сковородке, а затем запекались в духовке.

Он стоял у плиты в своем любимом фартуке с надписью «Если любишь, извинись», джинсах и толстовке с эмблемой бейсбольной команды.

— Я дома, — сообщила Фрэнки.

Генри развернулся.

— С днем рождения, крошка! — воскликнул он, развязал фартук и бросил его на спинку стула.

Подошел к ней, обнял и поцеловал. Когда он отстранился, она заплакала.

— Что случилось, Фрэнки?

— Я беременна.

Она не знала, что надеется от него услышать. То, чего она хотела на самом деле, все равно уже не случится. Это было не то время и не тот мужчина.

— Выходи за меня, — наконец сказал он. — Я перееду сюда. Откажусь от дома в Ла-Хойя. Тебе захочется быть ближе к родителям.

Он смотрел на нее так, будто она была центром его мироздания. Именно так влюбленный смотрит на предмет своего обожания.

— Генри…

— Почему нет? Ты ведь знаешь, я всегда хотел стать отцом. Во мне так много любви, а ты так в этом нуждаешься, больше всех, кого я встречал.

— Я не… — не люблю тебя, подумала Фрэнки, но вместо этого сказала: — Не думаю, что готова.

— К такому не подготовишься. Я постоянно слышу это от людей. Но родительство — это погружение. Всегда.

Он говорил так искренне и так преданно, что это тронуло ее сердце, зародилась надежда. Люди женятся каждый день, по разным причинам, из-за разных обстоятельств. Никогда не знаешь, что ждет тебя в будущем.

Он хороший человек. Верный. Честный. Такие, как он, живут со своей женой долго и счастливо и умирают с ней в один день.

Ей нужна его сила. На этот раз она не справится в одиночку.

— Мы можем стать семьей, — сказал он.

Она положила руку на свой плоский живот и подумала: «Наш малыш». Она часто представляла себя матерью, мамой, но война во Вьетнаме и та девочка, что умерла у нее на руках, сбили ее с пути, поселили страх там, где должна быть радость.

Она удивилась, когда обнаружила, что мечта о материнстве все еще живет в ней — слабая, неуверенная, пугающая, эта мечта сплелась с надеждой, о которой Фрэнки тоже успела забыть.

Все случилось не так, как она представляла, и не с тем мужчиной, но это все равно было чудом.

Новая жизнь.

— Ладно, — сказала она.

Он прижал ее к себе и поцеловал с такой любовью, что она поверила в него. Поверила в них.

— Нам придется сказать родителям…

— Не будем откладывать на завтра.

Он отошел к плите, выключил духовку и накрыл сковородку крышкой.

Фрэнки не хотелось сообщать отцу о том, что она в положении, что выходит замуж, но разве у нее был выбор? Беременность — не то, что можно долго скрывать, и время играло не в ее пользу.

— Я с тобой, — сказал он и взял ее за руку. — Поверь мне.

Она кивнула.

По меркам Южной Калифорнии вечер стоял прохладный, но, несмотря на это, Фрэнки и Генри вышли из дома, не накинув ни кофт, ни пальто. Держась за руки, они шагали по улице.

Мимо проносились машины, ослепляя фарами. Справа тянулась черная полоса безлюдного пляжа, высоко в небе светила луна. Все дома на бульваре Оушен были украшены к Рождеству: Санты с оленьими упряжками, пальмы в белых огоньках.

Они повернули к дому родителей, пересекли изобильно украшенный задний двор и вошли в дом, где украшений было еще больше. В гостиной установили огромную ель.

Папа с мамой стояли у буфета, в руках папа держал металлический шейкер для мартини.

— Фрэнсис! — воскликнула мама. — С днем рождения, милая! Мы не ждали тебя сегодня.

Фрэнки никак не могла отпустить руку Генри, он был ее спасательным кругом.

— Папа. Мама. Вы помните Генри Асеведо? Мы… встречаемся.

— Генри, — сказал папа и шагнул вперед. На его лице появилась широкая, приветливая улыбка, которая каждому давала почувствовать себя нужным и важным. — Очень рад тебя видеть.