– Это было…

– Идеально, - заканчивает он за меня.

– Да, именно так.
– Я целую его грудь.

– Мама, мама, просыпайся. Завтрак готов! Дядя Винни приготовил мне шоколадные блинчики. Вставай, мама.
– Грейси прыгает на кровати и трясет меня, чтобы я проснулась.

Я приоткрываю один глаз.

– Я проснулась, - говорю я, хватаю ее и притягиваю к себе.
– Но сначала мне нужны обнимашки.
– Я осыпаю ее лицо поцелуями.

– Но, мама, блинчики, - хнычет она.
– Папа сказал, что ты должна встать и пойти поесть.

– Что-то я не припомню, чтобы говорил такое, принцесса, - возражает Грейсон. Я поднимаю глаза и вижу, как он входит в комнату. Он приближается к кровати и снимает ее с меня.
– Почему бы тебе не пойти вниз и не сказать дяде Винни, что ты можешь съесть один блинчик, пока мама оденется?

– Хорошо.
– Грейси вырывается из его рук и выбегает из комнаты с криком: - Дядя Винни!
– Раньше утро было тяжелым испытанием. Теперь моя дочь не может дождаться, когда встанет с постели и очарует своих обожателей.

– Почему я чувствую себя на втором месте после тарелки блинчиков?
– спрашивает Грей, наблюдая, как спина Грейси удаляется по коридору.

– Потому что так и есть.
– Я смеюсь.
– Мы все на втором месте.

Грейсон откидывает одеяло. Я все еще совершенно голая. Думаю, он догадался.

– Черт, Кэтрин, может, они не заметят, если мы пропустим завтрак, - говорит он, разглядывая каждый дюйм моего тела.

Я срываюсь с кровати и бегу в ванную.

– Вообще-то, я умираю с голоду, - кричу я ему и захлопываю дверь прямо перед его носом. Освежившись, я беру полотенце и оборачиваю его вокруг себя. Когда я снова выхожу, Грейсон хмурится.

– Я собираюсь сжечь все полотенца. Мы должны стать семьей нудистов, - говорит он, и выражение его лица кажется серьезным.

– Знаешь, у тебя много отличных идей. Но эта явно не из их числа.
– Я улыбаюсь ему.
– Мне нужно одеться. Ты же не хочешь заставлять Грейси ждать слишком долго. Поверь мне, она выглядит милой и невинной, но эта девочка может быть такой же яростной, как хоккеист. Такой же, как ты, Грейсон, - говорю я ему.

Его хмурое выражение лица сменяется улыбкой.

– Ужасно хочу увидеть это, - говорит он.

– Ты пожалеешь об этих словах, Грейсон Монро, - говорю я ему, прежде чем войти в комнату Грейси. Там хранятся все мои вещи.

Грей идет за мной.

– Нам стоит перенести твои вещи в мой шкаф. Знаешь, пусть это будет наш шкаф, - говорит он.

Мои руки замирают на свитере, который я снимаю с вешалки. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Серьезно? Ты хочешь делить со мной шкаф?

– Я хочу делить с тобой все, Кэтрин.

Я не знаю, что сказать. То есть я хочу этого больше, чем готова признать, но мне страшно.

– Если я скажу «да», ты рассмеешься мне в лицо, скажешь, как сильно ты меня ненавидишь и что этого никогда не случится?
– Выпаливаю я, неожиданно даже для себя озвучивая свои мысли. Мои настоящие страхи.

– Этого не будет. Ты можешь отказаться, но я все равно перенесу твои вещи.
– Он заходит в кладовку и обнимает меня за талию.
– Прости, что я был придурком.
– Его губы прижимаются к моей макушке.

– Я заслужила это. Я знаю, но… Я просто не уверена в себе. И это не твоя вина. Она моя.

– Я буду рядом, Кэтрин. Всегда. Я не подставлю тебя под удар. Я не хочу, чтобы ты страдала. Это я наконец-то получил то, чего ждал очень долгое время, - говорит он, - и надеюсь, что ты тоже этого ждала.

Глава двадцать седьмая

Сегодня первый день после победы в матче за Кубок Стэнли. Я должен быть на седьмом небе от счастья. Наслаждаться победой, к которой я стремился с тех пор, как смог впервые устоять на коньках. Но вместо этого я сижу в гостиной с братьями и отцом и обсуждаю семейные дела. И я имею в виду не хоккей.

Я рассказал отцу о причинах отъезда Кэтрин, о том, что за ней охотились Дювали, а теперь еще и за Грейси. Он был не в восторге, узнав, что моя девушка воровала деньги у преступных семей. Я не просил ее составить список имен. Хотя должен. Чтобы убедиться, что мы знаем, насколько далеко все зашло, кто еще может искать ее.

Винни рассказал папе о парне, который вломился в дом прошлой ночью или, по крайней мере, пытался вломиться. Он также рассказал, что это я разобрался с ним, а не он. Отец смотрел на меня со странным выражением на лице - смесью гордости и печали. Не то чтобы я никогда раньше не помогал ему, но до этого моя репутация оставалась чистой. Так было лучше для команды.