Скорее всего капитан активировал его еще в тот момент, когда заклинание Арда разнесло вход в здание. Собственно, со стороны полуразрушенной арки послышались отзвуки возни, а затем внутрь хлынули коллеги Арда с Миларом.

Одетые во все черное, в черных кожаных Плащах и черных шляпах, вооруженные револьверами и саблями, они без разбора, пинками ботинок и ударами кулаков, роняли людей на пол и надевали наручники.

Послышались выкрики:

— Стоять!

— Именем Императора, никому не двигаться! Работает вторая канцелярия!

— Любая попытка к побегу — немедленная казнь!

И плач с мольбами испуганных людей:

— Не надо! Я здесь случайно!

— Я ничего не знаю! Ничего не знаю!

— Я в первый раз зашел! Просто из любопытства!

Но Плащам было плевать. И Арди не мог их осуждать. Он и сам, при виде Красной Госпожи, думал о том, не слишком ли сдерживал себя Милар.

К ним подошли Эрнсон с Урским.

— Что с этой делать? — спросил холодным тоном Александр.

Милар смерил окровавленную, с раздробленными пальцами, изуродованную гримасой ненависти, ужаса и боли, Красную Госпожу.

— Заберите на допрос, — только и ответил Милар.

Арди среагировал быстрее, чем даже сам от себя ожидал. Когда Инга как-то необычно шевельнула челюстями, будто хотела вытащить языком что-то между зубов, то юноша уже поймал её взгляд.

Вспыхнули темные агаты в её колье, а Арди внезапно осознал себя во тьме. Непроглядной и глубокой. В которой нет ни ориентира, ни очертаний, ни даже самого себя. Пропало тело, а следом за ним и мысли, оставляя после себя лишь далекое, глубокое эхо. Все удаляющееся… удаляющееся… и удаляющееся…

* * *

Эрнсон уже вспорол ножом щеку Красной Госпожи, вставляя лезвие клинка между зубами, а Урский пальцами раздвинул рот бывшей владелицы притона и вырвал из фальшивого зуба кристаллическую крошку.

Милар же не сводил взгляда с Арда. По мере того, как агаты в колье Инги разгорались все сильнее, в равной степени серела кожа Арда, а его закатившиеся глаза, обнажившие белки, и вовсе чернели.

Юноша обмяк и развалился на стуле. И лишь тот факт, что он все еще сжимал свой посох, вселял в капитана надежду.

— Что ты сделала с ним? — процедил Урский.

Инга засмеялась. Так, как смеются лишь стоящие на плахе, пытающиеся в последний миг перед казнью, ранить тех, кто отдаст приказ палачу.

— Все, нет у вас… больше мага… Плащи, — кривясь и сверкая безумной, окровавленной улыбкой, хрипела и шипела Инга. — Кончился он.

— Молись, — не оборачиваясь и не сводя взгляда с напарника, ровным, лишенным всяких эмоций тоном, произнес Милар. — Молись, дура. Всем кому только можешь. Молись, чтобы он жил.

— А что ты…

— Потому что иначе ты будешь умирать так долго, что забудешь о том, что вообще когда-то жила, — закончил капитан и только теперь в глазах Инги появилось осознание.

Окончательное осознание того, что может быть в последние полвека вторая канцелярия и растеряла былое могущество и страшную славу, но там, на гранитном берегу черной реки, все еще стоял Черный Дом. И он все еще рыскал где-то в тенях. А теперь нашел её.

Инга закричала. Так, как могут кричать лишь те, кто боятся чего-то большего, чем просто смерть.

— Давай, господин маг, — цедил сквозь сжатые зубы. — Давай… не подведи… А то что я скажу Тесс, а? Что матери твоей скажу? Давай, парень. Ты же правнук Арора. Давай…

* * *

« Обратись к дубу, под которым я рассказывал тебе истории об Эктас, когда ты был маленьким».

Что? Голос? Чей голос? Существовал голос?

Да, вроде существовал. Как и звуки. И образы. И что-то еще. Кроме тьмы.

« Он помнит тебя с самого детства. Тебя и всю нашу семью.»

Это был дедушка. Его дедушка. Старенький, чахлый, сгорбившийся под весом прошлого. Вечно укутанный в сотканный из лоскутов плед. Он качался в кресле на веранде и смотрел на горные пики.

Их горные пики.

Но кто они?

А самое главное — кто он? Кто он такой? Кто все это сейчас размышляет?

« Уверен, он поделится… такой посох сослужит тебе верную и долгую службу.»