— Отец-одиночка. Он как раз хороший пример того, почему у меня до сих пор нет своей семьи. У меня нет на это ресурса. Ему нужна помощь.

— К счастью для него, рядом есть люди, готовые её дать. Когда рук много, работать легче. И когда есть эти самые руки, можно позволить себе отдых, зная, что другие подхватят.

Она права. Я оставил всех без присмотра на этот вечер, и ничего страшного не случилось. Насколько я могу судить. Ни взрывов, ни панических просьб о помощи по рации или телефону.

Выходит, мои братья прекрасно справляются без меня.

А я — без них.

— Было бы жаль, если бы у тебя не было своей семьи, — продолжает Молли. — Похоже, ты получил первоклассное образование в том, как её создавать. Счастливую. Целую.

Сердце сжимается от печали в её голосе. Я-то думал, у этой девушки есть всё. Да, её родители развелись, но они оба были живы до недавнего времени. У неё есть деньги, образование, собственный бизнес.

Но нет никого, о ком она могла бы заботиться, кроме себя самой.

Семья — это прекрасно, но и тяжело.

— Я тебе завидую, — говорю я. — Твоей свободе.

Она снова фыркает, на этот раз громче, жёстче.

— А я завидую тебе. Твоей опоре. Твоей уверенности. Ты знаешь, кто ты. Гонишься за правильными вещами. Любишь правильные вещи.

— А ты — нет?

— Честно? — Я слышу, как она выдыхает. — Я не уверена. Всё, что я знаю… — Её голос обрывается.

— Что? — тихо спрашиваю я.

— Хотела бы я иметь то, что есть у тебя. Хаос, конечно, настоящий, но и радость тоже.

Я усмехаюсь.

— Тогда бери, сколько хочешь. Добро пожаловать.

— Ты серьёзно? — Теперь её голос тоже мягкий.

— Серьёзно, Молли.

И самое страшное — я действительно так думаю. Она может остаться. Может взять всё, что ей нужно. Она одинока, а я знаю, каково это.

Но сейчас… я не чувствую одиночества.

И мне нравится думать, что и она тоже.

— Расскажи мне про свою маму, — говорю я, прокашливаясь.

— О, моя мама. Я восхищаюсь ею. Она вырастила меня одна и при этом построила, ну, буквально имперский бизнес в сфере недвижимости. В Далласе нет ни одного человека, которого бы она не знала. У неё куча друзей, она играет в гольф, азартные игры — настоящая женщина эпохи Возрождения.

— Она бы с Уайаттом подружилась.

— Она бы его по полной раскрутила. Серьёзно. Она выигрывает в каждом раунде покера.

— Мне уже нравится твоя мама.

— Я её обожаю. Но, знаешь… быть единственным ребёнком у разведённых родителей… Я не думаю, что она делала это специально, но… она как будто ставила меня между собой и отцом.

— В каком смысле?

— Она никогда не стеснялась делиться со мной своим, мягко говоря, не самым лучшим мнением о нём. И начала с раннего возраста. Я до сих пор помню, как впервые услышала, что мой отец — говнюк.

Я усмехаюсь.

— Говнюк?

— У неё высший балл за креативность в ругательствах. Но на тот момент мне было десять, так что…

— Не круто. Объясняет, почему ты оборвала с ним связь. У тебя была только версия матери. Именно она тебя воспитывала.

— Верно. Я видела, как она выматывалась, пытаясь совмещать материнство со всем остальным. Она справлялась в одиночку, а это, мягко говоря, нелегко.

— Сойер всегда говорит, что никогда в жизни не работал так тяжело, как после того, как стал отцом-одиночкой.

— Вот. Так что я её понимала. Доверяла её мнению, и если она считала, что у неё была веская причина так относиться к отцу, значит, эта причина действительно была. Она думала, что он мудак, и я тоже так думала. И кое-какие его поступки действительно были мерзкими. Но с возрастом… Теперь, когда я здесь…

— Ты видишь другую сторону истории.

— Именно. — В её голосе снова звучит надлом. — Я вижу твою историю. И это заставляет меня многое переосмыслить.

Я откидываю голову назад, уставившись на деревянные балки на потолке.

В груди разливается чувство. Такое сильное, что даже ноет.

Но оно какое-то лёгкое, что ли. Словно тяжесть, давившая мне на грудь, испарилась в тот момент, когда Молли спросила о моих родителях.

Почему она, чёрт возьми, такая добрая? Такая открытая? Такая умная, честная, искренняя и настоящая?

Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то спрашивал меня о прошлом. Не могу вспомнить, когда в последний раз мне хотелось спрашивать о чьём-то прошлом.

Деревянный пол давит на кости. Всё равно. Я мог бы разговаривать с Молли вот так вечно.