Не светлые.

Не мои.

За ними яркими пятнами на небе светятся звёзды и ещё ярче горят уличные фонари, в свете которых они выглядят красиво, естественно, тошнотворно правильно, словно так и должно быть. Они вместе там, под звёздным небом, не слыша и не видя никого вокруг, полностью поглощённые только друг другом, а она, в миг превратившаяся в ледяную скульптуру, что вот-вот расплавит саму себя пожаром ревности, зависти, ненависти, здесь. Совершенно одна. С перекошенным от боли лицом, в то время как они кажутся самыми счастливыми, целыми, умиротворёнными людьми на этой планете.

Почему, любимый?

Почему не я?

Она ведь совершенно никчёмная. Алёна Отрадная абсолютное, возведённое в степень, безусловное ничто.

А ты с ней.

А ты для неё.

А ты в неё зачем-то так сильно...

Телефон снова пищит, напоминая о критическом состоянии батареи, ему вторит Настя и девушка как будто из-под толщи воды слышит:

– Лиля…? Ты ещё здесь? Ты что-то придумала? Я… Я не знаю что мне…

– Я всё решу, - перебивает сокурсницу Лиля не своим голосом и, не глядя, сбрасывает вызов.

Смотреть на Кира, прижимающего к себе другую, больше нет сил да и, честно говоря, стоять-то прямо невмоготу, но Гордеева заставляет себя на последних процентах сделать фото и на негнущихся ногах вернуться к компьютеру. Чтобы перебросить файл с эссе себе, замести следы и покинуть комнату у неё уходит пара минут, а чтобы, не прощаясь ни с кем, выйти из дома, не оглядываясь, и того меньше.

Оказавшись в машине, не трогается с места сразу, а сначала вцепляется слезящимися глазами в сделанный снимок и, как тот чёртов Феникс, горит-горит-горит… Горит, чтобы потом воскреснуть из пепла, и без жалости, сожалений и страха спалить дотла уже других.

Другую.

Ту, которуюонпредпочёл ей.

Алёнка пахнет покоем, мечтой, свежестью после летней грозы.

Алёнка тёплая, маленькая, хрупкая.

Алёнка обнимает его в ответ не менее сильно и это чистый, несравненный ни с чем кайф, от которого мир вокруг, как, впрочем, и он сам, плавится, тает подобно шоколаду на солнце.

Дыши, дурак.

Полной грудью дыши.

И Кир дышит, не видя никакой разницы между девушкой в его объятьях и кислородом. Затягивается до головокружения. Смакует аромат, расщепляющий остатки самоконтроля на атомы. Чувствует как она, стоящая вплотную, дрожит, и прижимает к себе ещё крепче, кутая тонкую фигурку в свою куртку. От этого кровь в венах начинает кипеть, будоража мысли с сердцем и без того потерявших из-за неё весь покой.

Тише. Спокойно. Напугаешь.

Стой на месте Отрадной сейчас другая, то он бы церемониться не стал. Машина, квартира, постель, а можно и без двух последних пунктов, чтобы не терять время. С ней же, пусть и вставляло похлеще всякого бухла и травы разом, но вот так, нахрапом, по-животному, не вдумываясь особо с кем и как… Нет, Кир скорее сам себе шею свернёт, чем позволит подобному случиться. У них всё будет совершенно иначе. Вот как сейчас - до одурения сладко, трепетно, жарко. Остаётся только не свихнуться до этого момента, не железный же всё-таки, далеко не железный.

Будет?

Не слишком ли самонадеянно?

Не забылся ли?

Алёна горячо дышит ему в грудь, скользит пальцами по спине и, кажется, сама того не осознавая, тянется, отзывается чутко на каждое касание, идеально соединяется с ним всеми линиями своего тела, как пазл, из-за чего становится совершенно ясно - её накрывает их близостью, неожиданной, но такой правильной и нужной, не меньше и не увидеть-не услышать-непочувствоватьэто невозможно.

Так что, нет, не забылся. Потому что моя.

Сейчас моя и потом.

Всегда.

У Авдеева от этого внутри, за рёбрами, там, где всё о ней и за ней, совсем тесно. Почти невмоготу. Да только его сейчас и под страхом смерти не заставить даже на маленький шажок в сторону отступить. Легче сразу на поражение, без предупредительного, прямо в висок и, чтобы наверняка, следом не медля в грудь.