Следом подмывает спросить и о себе тоже, думала ли, вспоминала, ждала, но она сейчас перед ним как на ладони и шоколадные радужки напротив говорят громче, чем если бы девушка кричала в рупор.

Я тоже, Алёна.

Очень.

– Кир, это мне тебе после произошедшего подобные вопросы нужно задавать, - умело уходит от прямого ответа.

– Так спроси, Алён. Спроси и я отвечу.

Смыслов в его словах много и все они о ней. И озвучить их, перечислить от а до я, он готов уже в эту самую секунду, только Отрадная молчит и всё также проникновенно смотрит.

– Или ещё рано?
– понимает парень её без слов.
– Хорошо. Когда придёт время, дай зн…

– У меня есть один вопрос, - выпаливает, не дав договорить, и Авдеев невольно наклоняется к ней ближе, не просто вторгаясь в личное пространство, а наглым образом присваивая его себе.

– Какой?

Алёна его напор отражает укладывающим на лопатки румянцем, яркими искрами в глазах и заметными мурашками на гладкой коже.

– Ты… Ты же… Ты же вернёшься в университет?

– Конечно.

– Когда?

– Завтра.

На её манящих губах вновь расцветает улыбка, гораздо радостнее своей предшественницы, и Кира, ослеплённого Алёнкиной красотой и таким неподдельным, искренним восторгом, прошибает насквозь. Со снайперской точностью и сверхзвуковой скоростью. До полного растворения в этом принадлежащем лишь ему свете.

Ты же ведь и не представляешь какую власть надо мной имеешь, верно?

Он и сам, наверное, ещё не осознаёт это до конца. Каждый раз, когда ему кажется, что любить сильнее нельзя, что точка невозврата достигнута и дальше чувствам просто некуда расти, грани возможного стираются напрочь и выясняется обратное. Каждый чёртов раз. И если раньше, это пугало, то теперь для страха попросту не было места. Везде только она. Куда в нём не посмотри, её имя и образ высечены повсеместно, её касания перманентно живут на коже невидимыми следами, а взгляды и слова прокручиваются на повторе, как любимый фильм или песня.

– Тогда увидимся ещё завтра, да? На парах?

– На них и, надеюсь, после.

– После?
– девушка с лёгким удивлением приподнимает брови.

– Я тебя завтра украду.

Авдеев ждёт вопросов по типу “куда?” или “зачем?” и уже готовится прикрыть свои истинные намерения устроить для неё самое что ни на есть настоящее свидание необходимостью подготовки к сдаче совместного проекта, чтобы не напрягать её раньше времени, но этого не требуется, потому что девушка в ответ только кивает со всё той же улыбкой и, самое главное, без какого-либо сомнения в глазах.

Его у неё нет и на следующий день, когда после последней лекции их взгляды встречаются через всю аудиторию и между ними искрит так, что другие студенты оборачиваются. Отрадная смущается, робеет и чувствует себя неловко под чужим пристальным вниманием, на которое он, привыкший к подобному, как обычно, забивает и прямой наводкой движется к ней на встречу.

– Сильно устала?
– спрашивает первым делом, беспокоясь о её состоянии из-за достаточно плотного учебного расписания.

– Нет, а ты?

А у него сердце с ума сходит и грандиозные планы на сегодняшний день, начинающиеся с цветов, прогулки, ресторана и заканчивающиеся признанием, откладывать которое больше не имеет смысла.

– Тоже нет. Тогда пойдём. Пора.

Последнее слово он произносит скорее для себя, чем для неё, и уверенно направляется к выходу из аудитории, держась чуть позади девушки, идущей рядом. Солнечные лучи, проникающие внутрь через большие окна, бликуют в её распущенных волосах и это так красиво, что оторваться невозможно. Под его неотрывным взглядом на девичьих щеках проступает едва заметный румянец и у парня ломит пальцы от нестерпимого желания прикоснуться к порозовевшей коже.

Стой. Нельзя.

Рано.

В коридорах университета им в спины летят шепотки, от которых Алёна ёжится и невольно придвигается к нему ближе, выражая этим невинным жестом доверие и уверенность в том, что он сможет её защитить. От этого Авдеев шалеет напрочь и, как и вчера на террасе, плюёт на все “нельзя” и “рано”. Тянет к ней, забыв обо всём, ладонь и уже было обхватывает тонкие пальчики своими как она, вдруг поменявшись в лице, будто увидела призрака, резко останавливается. Бездонные глаза широко распахиваются, тут же наполняясь слезами, румянец исчезает, полные губы приоткрываются и с них слетает поражённое:

– …Рома?

Киру кажется, что ему послышалось. Он, бл*ть, на это надеется всем своим мгновенно связавшимся лишь от упоминания одного имени в тугой узел нутром, но стоит ему проследить за её взглядом, вспомнить о существовании других людей, вглядеться в их лица и эта надежда наряду с планами, мечтами и ожиданием взаимности с громким звуким рассыпается на осколки. Такие острые, что все раны, ещё совсем недавно залеченные Алёнкиной близостью, улыбками и словами, вскрываются вновь.

Как же ты, сука, “вовремя”, Королёв.