“Скоро сдача этого твоего эссе”– пальцы проворно скользят по экрану, набирая текст.
– “Ты хоть что-нибудь успела сделать?”

“Вроде да”

Ответ приходит почти сразу же и, прочитав его, девушка раздражённо вздыхает.

“Так “вроде” или всё-таки “да”?”

Статус под именем контакта меняется на “Печает…”, но Гордеева не собирается читать пустые оправдания и успевает написать до прихода нового сообщения.

“Скинь мне, я посмотрю. Если всё ок, то отправишь вашей преподше”

В этот раз, слава Богу, дважды повторять не приходится и Настя проявляет чудеса сообразительности, как уже девушка успела заметить за время их недолгого общения, обычно ей несвойственные, послушно отправив файл. На его загрузку тратится последние проценты заряда и она вспоминает о существовании бывшего лучшего друга, который всё это время сидел поблизости, потягивал чай из кружки и искоса на неё поглядывал, будто в чём-то подозревая.

– Кудряшка, дай свою зарядку, пожалуйста, - вежливо просит, не обращая внимание на его взгляд и делая вид, что она самая примерная и добрая девочка на свете.
– Моя в машине осталась, а идти за ней неохото.

Романов её просьбу выполнять не торопится, только по-прежнему подозрительно смотрит слегка красноватыми и больными из-за простуды глазами, словно пытаясь прочесть её мысли и догадаться до замыслов.

Не трать время и силы, Мишенька.

До души не доберёшься.

Не пущу.

А всё потому что у неё там как по Данте - девять кругов ада и, чтобы добраться до них, сначала нужно пройти через стражей, своего рода Церберов, живущих в голове, в виде разрушенной до основания и заново собранной гордости, недоверия и горького опыта прошлого.

– Ну так что?
– невинно хлопает ресничками.
– Поделишься?

Парень на этот спектакль не ведётся, но и не отказывает.

– Зарядка на прикроватной тумбочке у меня в комнате, - а в ней Отрадная, прекрасно. Невинное выражение лица чуть не слетает с неё подобно луковой шелухе.
– Только не нападай на Алёну, прошу тебя, Лиля.

Пальцы сжимают корпус почти полностью севшего смартфона до хруста и от переполняющих злости, обиды и ревности хочется отправить его в полёт до ближайшей стены, лишь бы только дать им выход, но она сидит, не шелохнувшись. Её настоящее состояние выдаёт только резкое, сорвавшееся с языка быстрее, чем Гордеева осознаёт:

– Сдалась мне больно твоя Алёна!

Кому эта девчонка, вообще, по доброй воле нужна? Зачем? Кто она, бл*ть, вообще, такая?! Жалкая, слабая, постоянно нагло забирающая то, что принадлежит ей, Лиле, по праву. Пустое место. Ничтожество.

– Лиля…

Миша сверлит её взглядом, усиливая раздражение и вызывая желание пустить телефон уже не в стену, а в его кудрявую голову.

– Не буду я её трогать, не буду! Доволен?
– цедит девушка сквозь зубы.
– Сегодня.

Чувствуй он себя не так плохо как сейчас, то наверняка прочитал бы целую лекцию в попытках воззвать к её когда-то доброму сердцу и ещё не покрывшейся толстым слоем пыли совести, но парень лишь устало вздыхает и массирует виски, из-за чего у неё слегка что-то неприятно ноет глубоко за рёбрами.

– Может, мне на крови поклясться?
– глушит непрошенные, родом из безоблачного детства чувства сарказмом.
– Тогда поверишь, что я не собираюсь с твоей Отрадной ничего делать?

Романов вялым взмахом руки даёт понять, что Лиля может идти и делать что ей заблагорассудится и она поспешно поднимается с дивана, радуясь окончанию этого дурацкого разговора, но не успевает сделать и шага, как слышит со спины лёгкое, уверенное, будто уже окончательно сбывшееся:

– И она не моя, ты же знаешь.

Лучше бы ей между лопаток нож вогнали и то не так больно было бы, как после этих слов, но показывать это нельзя. Ни в коем случае. Иначе внутри точно ничего живого не останется. Поэтому плечи расправить, спину выпрямить, подбородок поднять и лёгкой походкой вперёд, сцепив зубы и загнав соль в глазах настолько глубоко, чтобы все думали, что это здоровый блеск, а не горечь поражения.

Зато он мой.

Что бы кто не говорил, мой!