– Алек… Он… Давно вредит себе?

От её взгляда никуда не деться и он даже не пытается спрятать подрагивающие ладони.

– Я не знаю, - признаваться в этом больно и тошно, но врать ей выше его сил.
– Я увидел и понял что он с собой делает, когда чуть не стало слишком поздно.

Она не удивляется, только наклоняется корпусом вперёд, не прерывая зрительный контакт и неосознанно стараясь быть ближе. Ближе к нему.

– Он объяснял тебе почему…?

– Да. Началось всё с аварии, в которой мы потеряли сестру, - дрожь в пальцах усиливается.
– Алек с Алисой - двойняшки. Были ими. Её потеря… Он не может пережить.

Помимо этого есть ещё другие факторы - родители и сложные отношения с ними, переходный возраст, непростой характер и безответные чувства к девочке. И, если не вдаваться в подробности и абстрагироваться от происходящего, у них, двух, казалось бы, очень разных братьев, общего гораздо больше, чем Алеку хотелось думать.

– Да и не сказать, что я сам смог это сделать.

Девушка тихо вздыхает и заправляет волосы за ухо. В её карих омутах он отражается не как поломанный, ни на что не способный, безнадёжный слабак, каким Кир ощущает себя на данный момент, а вымотанным в край, раненым и нуждающимся в хотя бы небольшой передышке мальчишкой с больным влажным блеском в глазах.

Я, кажется, не справляюсь, Алёнка.

Я, кажется, проигрываю.

Я совершенно точно, абсолютно, наверняка и на все сто процентов больше ТАК не могу.

И внутренний стержень после этого признания, которое он очень давно прячет глубоко, за самообманом и беспочвенным апломбом, крошится в пыль. Плечи тянет вниз. Воздух жжёт глотку. Глаза печёт ещё сильнее и он, не выдержав, опускает голову, сжимая затылок ходящими ходуном пальцами.

больно

больно

больно

слышите?

б о л ь н о

На обратной стороне век образы меняются яркими вспышками. Брат, Алиса, авария. Горе, разделившее жизнь их семьи на до и после, предательство отца, мамино помешательство. Собственное бессилие, невозможность ничего изменить и безысходность. Настолько непроглядная, настолько жуткая, настолько, чёрт возьми, неподъёмная, что планеты по сравнению с ней пушинки.

Этот безумный видеоряд, на котором зиждется, как минимум, половина его осознанной жизни, дезориентирует в пространстве и давит, давит, давит под горло. Остановить бы его, поставить на паузу или хотя бы приглушить яркость и убавить звук, но пульт сломан пополам как, впрочем, и сам Кир.

больно

паршиво

горько

видите?

тоскливо-одиноко-пусто

Или все в раз оглохли и ослепли? Или всем просто плевать?

Невесомое, несмелое, нежное и такое нужное в эту минуту прикосновение к сомкнутым на макушке ладоням служит в качестве немого ответа.

У Алёны холодные пальцы, горячее дыхание и его сердце в бессрочном владении. У него - куда не глянь, катастрофа, звук разбитого стекла под подошвами и невидимые тату в её честь колкими мурашками по коже. У них - вечерние сумерки, забытый, уже давно остывший чай в кружках и, самое главное,они. Ещё не до конца это осознавшие, но уже сплетённые друг с другом одними на двоих событиями, откровениями и столь необходимой поддержкой, обнуляющей что было “до” и запускающей новый отсчёт на “после”.

– Боюсь, что это невозможно, - её неровный шёпот щекочет слух.
– Пережить потерю. У меня тоже не получается, - пальцы робко скользят по прядям волос и его рукам в попытках утешить.
– И постоянно кажется, что я не справляюсь абсолютно ни с чем. Хотя, нет, не кажется. Я, правда, не справляюсь. Я ужасная дочь и сестра, так себе студентка и очень плохой будущий юрист, но… Ты не такой, Кир. И, честно говоря, я завидую Алеку, потому что у него есть такой старший брат, как ты, а Мише, потому что у него есть такой друг, как ты. Произошло столько всего, а ты выстоял сам и помог устоять другим. Даже мне помог, хотя мог и имел полное право пройти мимо, - она на мгновение замолкает, чтобы перевести дыхание, которого и у него в тот же миг перестаёт хватать.
– Мы… Сегодня мы выяснили, что не враги друг другу, поэтому… Может… Станем друзьями?

Кир резко вскидывает голову, отчего её рука мажет по его лицу и останавливается в считанных миллиметрах от щеки, и, не скрываясь, буквально пожирает воспалёнными глазами Алёнкино лицо, руки и хрупкую фигуру.

Не верится.

Не дышится.

Мерещится?

А может снова снится?

– Хотя бы на эти пару часов, - Отрадная неуверенно замирает в ожидании его ответа.
– Пока тебе не станет легче… Пока тебе это нужно. Я постараюсь быть для тебя хорошим другом. Обещаю.