Когда флаг был готов, Самсон обратился к Глезыру, словно давая ему важное поручение:

— Лезь наверх, Глезыр, и прикрепи его! Пусть все видят, кто здесь теперь хозяева!

Крысолюд, ухмыльнувшись, взял флаг и ловко полез на деревянные перекладины. Он забрался наверх, закрепил флагшток, и тут, гордо развеваясь на ветру, полосатое полотно замерцало под ярким солнечным светом. Все собрались у подножия постройки, глядя на флаг.

Самсон поднял руку в торжественном жесте:

— Уважаемые граждане Самсонии, прошу любить и жаловать — наш флаг! — Его голос прозвучал с такой уверенностью, будто перед ним был не просто с десяток уставших путешественников, а целый народ, стоящий на пороге новой истории.

— Ну что, капитан, теперь надо бы и герб придумать, — с усмешкой заметил Торрик, держа свою секиру так, словно он опирался на посох. — Ну и монетку выбить с твоим профилем, лорд-капитан, без этого уж точно никак!

Самсон важно кивнул, поймав настроение гнома:

— Да, Торрик, привози своих дунклеров, заложишь здесь Дунклерленд, и будем с тобой союзниками. И твой герб разместим рядом с нашим, как знак дружбы.

— Ох, как же мне хочется поставить здесь свою кузню, — мечтательно протянул гном, глядя на зелёные просторы и мерцающий вдалеке океан. — Прямо слышу, как будут звенеть молоты, куя первое оружие на новой земле.

Галвина, стоявшая рядом, приподняла подбородок, и в её глазах засветился интерес:

— Я, как представитель благородного рода, могу помочь с гербом. Синий — это небо и свобода, зелёный — богатство природы. Но вот что обозначает жёлтый? — она посмотрела на Лаврентия, ожидая ответа.

Священник поднял глаза к флагу, пропитанному солнечным светом, и с лёгкой улыбкой пояснил:

— Жёлтый — это символ духовного и культурного богатства, дань уважения Святой Матери. Ведь её свет даже на новом материке освещает наши пути.

Элиара, слушая их разговор, нахмурилась, её пальцы нервно постукивали по корешку книги. Она встала с места и, раздражённо покачав головой, буркнула:

— Даже здесь, в неизведанных землях, свою Святую Матерь притащили. Ещё и церковь скоро построите? — Её голос звучал остро и насмешливо.

Не дождавшись ответа, она скрылась в своей палатке, захватив с собой «Чёрную книгу моря», снова погружаясь в её загадочные страницы, надеясь найти хоть что-нибудь, что раскроет тайны этого нового мира и не оставит его целиком во власти «солнечных фанатиков», как она про себя называла Лаврентия и его последователей. Но её мысли были ещё и о белой лестнице, скрытой в глубинах — той лестнице, которая, возможно, вела к самому сердцу древней магии, способной изменить судьбу этой земли.

Гругг, стоявший у частокола, перевёл взгляд с уходящей фигуры Элиары на торжественно стоящего Самсона и снова посмотрел на флаг:

— А всё же хорошо смотрится. Даже гордость берёт! — проговорил он, и на его лице появилась простая честная улыбка.

Самсон слегка расправил плечи, глядя на развевающийся флаг:

— Да, Гругг. Теперь мы здесь не просто гости. Мы — первые жители новой земли!

Элиара, стремясь успокоиться и найти смысл в окружающем её хаосе, снова углубилась в чтение «Чёрной книги моря». Раздражение на Лаврентия и его непоколебимую веру не покидало её. Она решила, что, погружаясь в древние знания, она сможет открыть то, что обрушит уверенность Лаврентия и других в их вере.

Строки книги раскрывали перед ней мрачную и грандиозную картину предательства и падения. Автор писал, что Гелия и Пирион сначала были единым сознанием, разделившимся на две половины, но со временем каждый из богов стал осознавать свою собственную сущность. Гелия, сияющая в небе и несущая свет и тепло, и Пирион, бродящий среди смертных, дарующий огонь и силу.

Но Пириона глодала зависть: люди и другие существа на поверхности воспевали Гелию, почитали её как главную дарительницу жизни, а его вспоминали лишь в моменты нужды. Он чувствовал себя второстепенным, недооценённым. Его ревность и злость по отношению к Гелии превращались в черные мысли, которые он прятал в самых дальних уголках сознания, скрывая их даже от самой Гелии. Это пробудило в сердце Элиары сочувствие к Пириону, она ощущала себя на его месте, такая же забытая и непонятая.

В своих тайных размышлениях за гранью бытия Пирион услышал голоса. Эти голоса, холодные и зловещие, были словно шёпоты, доносившиеся из чёрной пустоты. Существа, запертые в запределье, обращались к нему, умоляли, соблазняли: они обещали ему безграничную власть над миром, если он освободит их и поведет против Гелии и Моргараса. И Пирион начал обдумывать предательство, мечтая стать царем демонов и бросить вызов солнечной сестре.

Элиара задержала дыхание, представляя, как Пирион стоял на границе двух миров, взирая в бездну и слушая голоса тех, кого он готовился выпустить в мир. Автор описывал это с почти восхищением, с нотками страха и одновременно гордости за мощь, с которой Пирион решился пойти против самой сути мироздания.

— Должно быть, и в его душе был мрак, когда он решился на это, — шептала Элиара, перебирая страницы.

Пирион заключил сделку с Аммонисом, который жаждал власти и больше не хотел оставаться в тени Моргараса. Аммонис выдал слабость своего создателя — шум морских раковин, звук которых усыплял даже древнего бога глубин. Пирион, вооруженный раковиной, подобрался к Моргарасу, и, приложив раковину к его громадному телу, погрузил морского бога в глубокий сон. В этот момент он открыл врата между мирами, и на некогда могущественную Лемурию рухнул огненный шар, принесший с собой смерть и разрушение.