— Куда вы собрались в такой поздний час?

— Искать мужа. Он еще не вернулся домой.

— Ну что ж тут такого, граф иногда возвращается и позднее. Вы же знаете. Зачем так тревожиться?

— Но не сегодня. Я должна найти его.

— Но подождите минутку, я позову Сальваторе…

— Сальваторе уехал вместе с ним, — бросила она.

— Я провожу вас, графиня.

— Поторопитесь!

Не говоря больше ни слова, Джузеппе оседлал лошадей, и они отправились в звездную ночь, выехали на виа Сан-Дамиано и, проскакав вдоль канала, оказались на Сенатской площади.

Кругом ни души. Слышался только плеск воды о борта небольших лодок, причаленных на канале. Арианна не успокаивалась. Напротив, тишина пугала ее. Потом, словно побуждаемая каким-то неведомым инстинктом, она повернула обратно и поехала вдоль канала. Вдруг остановила лошадь, спешилась и подошла к воде. Джузеппе поодаль следовал пешком за хозяйкой, держа лошадей за поводья.

Арианна шла вдоль канала, то и дело останавливаясь и заглядывая в воду. Неожиданно пустилась бежать и недалеко от своего дома при свете фонаря увидела что-то на земле — то ли тряпка валялась, то ли какая-то одежда. При слабом свете она не очень поняла, что это. Подошла ближе и подняла… шляпу Джулио.

Она заметалась, кидаясь то в одну сторону, то в другую, зовя мужа, и вдруг увидела немного подальше берет Сальваторе. Джузеппе молча взял у нее головные уборы. В его глазах застыл ужас.

Арианна продолжала искать. Должно быть, на них напали. Это очевидно. Она снова заглянула в канал и заметила невдалеке какие-то тени, слегка колыхавшиеся в воде. Подошла ближе и увидела ботинки, а дальше и тела Джулио и Сальваторе. Они висели вниз головой, наполовину погруженные в воду. Ноги опутаны веревкой и привязаны к каменной бухте, к которой швартуют лодки. Арианна наклонилась и дотянулась до ног; они были холодные как мрамор.

Джузеппе все так же безмолвно, дрожа от волнения, вытащил два окоченевших трупа и положил их на землю. Арианна опустилась на колени возле тела Джулио, взяла его руку в свою. И словно окаменела, сжимая холодные пальцы мужа и уставившись на него невидящим взглядом. Джузеппе молчал, он не знал, что сказать. Осмотрелся, поблизости никого не было, потом, взглянув на Арианну, бросился к дому звать на помощь.

Вскоре, а может быть, и спустя много часов — она не ведала этого, потому что время остановилось в ее онемевшем, обезумевшем мозгу — она обнаружила, что сидит возле своей кровати и по-прежнему сжимает холодную руку мужа.

Где теперь Джулио? Где бродит его заблудившаяся душа? Теперь он один? Совсем один и где-то совершенно в другом измерении, куда она не может добраться к нему. И его врагом оказалась не армия Наполеона, а зависть, скрывавшаяся под маской смерти. Жуткая, немая смерть прошлась по его телу. Она превратила его в страшную статую. В этом теле не было больше Джулио. И ледяная рука, которую она сжимала, была не его. И холод этот, медленно проникая в ее руку, доходил до самого сердца.

Смерть! Вот, значит, она и такая бывает! Такая слепая, такая чудовищно неумолимая, что способна истребить даже страх, который всегда охватывал ее, когда она слушала рассказы о чьей-либо кончине. Реальная смерть способна подавить даже гнев, всегда возникавший у нее, когда она думала о собственной кончине или гибели близких. Но теперь, когда смерть оказалась совсем рядом, когда она увидела ее следы на своем пути, Арианна уже не испытывала больше ни страха, ни гнева.

Она ощущала лишь безмерное страдание и ледяной ужас, который лишал ее сил и иссушал слезы. Не было слез в ее глазах. От глубокого горя слезы сохнут.

Смерть! Сколько раз в минуты ожесточения на Марио, терзаемая своей раненой гордостью и несбывшимися мечтами, она желала ему погибнуть, сколько раз отчаянно кричала: «Ты должен умереть, чтобы я могла жить!» Сначала она сходила с ума, мучаясь мыслью, что Марио пропал, что его недостает ей, а потом желала ему смерти, воображала его в могиле, придавленной надгробным камнем, таким тяжелым, чтобы и в день Страшного суда его было бы не сдвинуть с места. А теперь, когда она воочию увидела смерть, ненависть к Марио вдруг утратила всякий смысл. Появись он сейчас в этой комнате, она осталась бы совершенно спокойна. И ничто не изменило бы ее отношения к Джулио, лежащему теперь на ее постели, навеки упокоенному смертью. «Умей прощать и никогда не оглядывайся назад», — не раз говорил ей падре Арнальдо (как всегда, он знал то, что было неведомо ей). Она прощает его, Марио Россоманни, за зло, которое он причинил ей. Прощает от всей души.

— И ты, Джулио, прости меня, — негромко произнесла она, — прости, что скрыла от тебя эти свои мысли. Они слишком тяжелые. Мне не хотелось омрачать нашу радость. И прошу у тебя прощения, что так и не сказала тебе ни разу, как бесконечно люблю тебя. Но теперь ты все знаешь, там, где находишься сейчас, тебе открыты мои мысли. Я приняла в себя прошлое, как погребальная урна принимает прах умершего, и отныне буду жить с этим внутри, хранить его в себе. Для нас прошлое больше не существует, а есть только настоящее. Живи во мне, и я буду жить ради нас. И клянусь никогда больше не оглядываться назад, любовь моя.

— Так что? — спросила она. — Где доктор?

Старый Джузеппе стоял в вестибюле, держа шапку в руках, и смотрел наверх, на Арианну, опиравшуюся на балюстраду лестницы.

— Синьора графиня, я не смог найти доктора Секки. Сосед сказал, что доктор, наверное, в Арсенале, лечит больных и раненых.

— В Арсенале! — воскликнула Арианна. — О боже! Но он нужен здесь, и немедленно!

— Синьора графиня, хотите, еще поищу? — предложил Джузеппе, смиренно опустив голову. Его руки плетьми висели вдоль туловища, как у человека, смирившегося с усталостью и судьбой.