Она закрыла глаза, словно ожидая ответа, слепо надеясь, что Бог заговорит с нею. Но ничего не услышала. Попробовала плотно сомкнуть веки и сосредоточиться.

— Прошу Тебя, — снова зашептала она, — прошу Тебя, дай мне какой-нибудь знак!

Чья-то рука коснулась ее плеча. Она открыла глаза. Рядом с ней на коленях стоял священник.

— Что случилось с тобой, дочь моя? Могу ли помочь тебе? — седой, благостное лицо, говорил ласково, по-отечески.

Арианна встала перед ним на колени.

— Спасибо, падре. Но вы не можете помочь мне, только Бог способен сделать такое сейчас.

— Бог поможет тебе, я уверен. Обрети веру, и увидишь, Он поведет тебя.

— Я обрету ее.

Арианна поднялась и, опустив голову, вышла из церкви. Всевышний услышал ее молитву, подумала она, это был его знак. Благодарю тебя. Господи! И тут зазвонил колокол. Пробило шесть часов.

Как поздно! Марко, наверное, совсем перепуган. Арианна заторопилась. Вспомнила, что с тех пор, как мальчик повредил ногу, в бреду он звал только ее. Кто знает, как ему сейчас страшно. Она отсутствовала несколько часов. Эта мысль торопила ее, придавала неведомую доселе силу. Не помня себя, она устремилась дальше.

Наконец каким-то чудом она добралась до площади, где находился ее дом. Сил уже не оставалось совсем, кое-как она доплелась до фонтана, прислонилась к его каменной ограде, опустила голову и закрыла лицо руками. Не верилось, что это не снится и действительно ее дом рядом. Да, это он, вот и Марта показалась в окне. Ноги Арианны подкосились, и она упала.

Через какое-то время она почувствовала, что Марта и Джузеппе подняли ее и несут домой, кладут на диван в гостиной. Она приподнялась.

— Нет, не беспокойтесь, только дайте воды. Воды, очень хочу пить!

И жадно осушила стакан с водой, который подал Джузеппе.

— Как он? Как Марко?

— Подожди, успокойся сначала, — сказала Марта. — Все как прежде. Я дала ему немного лауданума [66] , и мальчик заснул.

— Пойдем к нему.

Марко крепко спал. Лицо у него было красное, вспотевшее. Арианна подошла ближе. Набравшись мужества, приподняла простыню и в ужасе отшатнулась. Нога чудовищно распухла и посинела, особенно выше колена. Арианна постаралась успокоиться и рассмотрела получше.

Гангрена? Она даже не знала, что это такое. Слышала только, что при гангрене приходится ампутировать ногу, но она же не способна это сделать. А если не гангрена, если всего лишь воспаление, нарыв?

— Что это, как ты думаешь? Гангрена? Или нарыв?

Марта заплакала.

— Не плачь. Постарайся лучше вспомнить, что говорил фра Кристофоро.

— Не помню. Никогда не видела гангрену. Не случалось в моей жизни такого. А когда возникал нарыв, фра Кристофоро резал вот так, — и она показала, где именно.

— А чем резал?

— У него был очень острый ножичек, им он и делал разрез. Оттуда выходил гной.

— По-твоему, это нарыв?

— Похоже, но такой большой! Боже милостивый, какой огромный! Несчастный ребенок!

Тут вошла Антониетта, жена Сальваторе, и спросила:

— А доктор придет?

— Нет, не придет, — ответила Арианна. — Скорее, Антониетта, сходи на кухню и принеси небольшой, но очень острый нож. Самый острый, какой только есть. А ты, дорогая, постарайся вспомнить, что делал фра Кристофоро, чтобы обезболить?

— Он использовал разные травы, а также лауданум.

— Эта настойка у нас есть. Пойди отыщи ее, принеси горячей воды и бинты, побольше бинтов.

— Но что ты собираешься делать?

— Вскрыть нарыв, как делал фра Кристофоро, — она произнесла это так решительно, словно операция для нее самое обычное дело.

Марта посмотрела на нее, широко раскрыв глаза, и молитвенно сложила руки.

— О боже, дорогая, такое невозможно!

— Или я сама оперирую его, или мой сын умрет!

— Но как ты можешь это сделать, даже у врачей не всегда хватает мужества проводить операции собственным детям.

— Поскорее принеси все, что я велела. И не волнуйся. Ты знаешь, когда захочу, я все могу. И сделаю операцию не хуже врача. Вот увидишь, — она произнесла это с сарказмом и с улыбкой.

Марта была потрясена, но поняла, что в столь решающий момент Арианна взяла на себя некую роль, и в этом была ее сила и ее защита. Она всегда поступала так, когда приходилось сталкиваться с чем-нибудь ужасным, с чем-то неприятным, страшным, угрожающим. Она сумеет войти в роль и сделать то, что должен сделать врач, будто все происходящее касается кого-то другого, а не ее самой. Именно так ведет себя актер, вживаясь в образ своего персонажа.