Миланцы гордились своим театром. «Ла Скала» занимал важнейшее место в жизни города, определял ее ритм. Он, можно сказать, отсчитывал пульс великосветской жизни миланского общества и возбуждал немало страстей.

Любители музыки жили ожиданием новой оперы либо спешили на возобновление старой, а то сходили с ума по необыкновенному балету или обсуждали предстоящее празднество. Дамы с волнением готовились к очередному событию в его стенах и шили новые роскошные туалеты. Влюбленные с трепетом ожидали встречи в ложе, любовники украдкой договаривались в фойе о часе и месте тайного свидания на следующий день. В казино театра игроки оставляли свои состояния едва ли не до последнего гроша. Все прошли через этот игорный зал, испытав радость успеха, а то и горечь проигрыша. Все без исключения. И ее муж тоже.

Арианна и Джулио направились к центральному входу в партер. Из переполненного зала в фойе доносился оживленный гул голосов. Сияя от счастья, Арианна повторяла себе, что все это слишком прекрасно, чтобы быть реальностью. Но именно сегодняшним вечером еще одна причина делала ее особенно возбужденной и заставляла повторять эти слова. Ожидая ребенка, она очень долго не выходила в свет и не посещала «Да Скала» с августа прошлого, 1795 года.

Она твердо решила не появляться в обществе, пока не обретет прежнюю стройность. Джулио не удалось переубедить ее. Первые два месяца после рождения сына она тоже предпочла провести в уединении. Конечно, она гордилась ребенком и своим решением принести небольшую жертву, отказавшись от празднеств, балов, театра и салонных игр.

Она с удовольствием провела несколько месяцев дома, часами гуляя по парку, и все же ей казалось странным, что в столь раннем возрасте, в восемнадцать лет, она уже стала матерью, представлялось иной раз, будто такое произошло, как во сне.

Ребенку она уделяла не много времени. Младенец не доставлял ей радости, она не знала, как с ним обращаться, боялась причинить боль. Когда хотела что-то сделать, все получалось неловко, неумело. А Джулио, смотря на жену, только смеялся. И потому она отдала сына на попечение Марты.

— Ты ведь привыкла, вырастила меня, можешь вырастить и моего сына, — с улыбкой сказала она. И больше не переживала, спокойно ожидая, пока младенец подрастет и можно будет играть с ним.

Наконец-то графиня могла снова появиться в свете, занять свое место среди дам, любоваться их нарядами и вызывать восхищение своей красотой. После долгих месяцев страданий от подступающей тошноты и мучений в просторных платьях, когда ей казалось порой, что сойдет с ума от скуки, она вновь приехала на праздник, на самое большое празднество в Милане — бал-карнавал, который давал эрцгерцог.

Нарядная публика, оживленно переговариваясь, заполняла зал. Арианна мельком взглянула на дам, что оказались поблизости, но сейчас им было не до нее. Они придирчиво рассмотрят ее позже — еще успеют хорошенько изучить и оценить ее наряд и украшения.

Подойдя к центральному входу в зал, она затрепетала от волнения, у нее даже слегка закружилась голова. Джулио заметил состояние жены и пожал ей руку:

— Не бойся, дорогая, ты сегодня восхитительна, как никогда!

— Прости меня, но я почему-то очень волнуюсь. Так волнуюсь, что просто ужас.

— Сокровище мое, но тебе нечего бояться, когда ты со мной. И к тому же, если разобраться, опасаться должны другие женщины, а не ты.

— У тебя всегда наготове шутка.

— Нет, серьезно, вот увидишь, как они будут смотреть на тебя. Сегодня ты необычайно хороша, просто блистательна, и я горжусь привилегией быть твоим кавалером и супругом.

Она посмотрела на мужа сияющим и в то же время робким взглядом — и сам комплимент, а главное, тон, каким он был сказан, смутили ее. Джулио волновался не менее жены, только он лучше владел собой. Она все еще не привыкла к его комплиментам и каждый раз краснела и терялась, не зная, что ответить. Приходилось маскировать свою растерянность кокетством.

— Итак, ты готова? — спросил Джулио, когда они подошли ко входу в зал.

— Да, готова. Знал бы ты, как я счастлива, что пришла с тобой сюда, на этот бал, — сияя улыбкой, сказала она.

Войдя в зал, они сразу же оказались у всех на виду. Арианна окинула собравшихся взглядом, изображая равнодушие. Ложи и партер были заполнены гостями. Вдоль стен зала стояли ряды кресел, в которых расположились дамы и кавалеры. Над оркестровой ямой возвышался помост, выстланный золотистым бархатом, к которому вела покрытая красным ковром лестница. На помосте разместились в креслах эрцгерцог и его друзья. А за ними, на сцене, помещался оркестр.

Зал был освещен тысячами свечей и украшен многоцветьем дамских нарядов. Одно чудеснее другого мелькали платья из шелка, атласа, бархата, с тончайшими вышивками. Арианна шла под руку с Джулио гордо и грациозно, шла, улыбаясь и шурша своим белым платьем, расшитым золотыми листьями плюща, символа любви, ослепляя белизной плеч, блеском волос и сиянием бриллиантов и сапфиров в медальоне на груди. Она двигалась, ни на ком не задерживая взгляд, но всем улыбаясь. Она чувствовала, что на нее смотрят. Необычайная красота всегда настойчиво привлекает всеобщее внимание.