— Ты ешь всегда, словно в последний раз в жизни. Дорогая, не вычищай тарелку хлебом. На кухне еще много еды, достаточно позвать официанта. А не перестанешь так объедаться, растолстеешь, как наши местные крестьянки. И тогда я покину тебя. Найду себе любовницу.

— Нет, нет, нет, не растолстею!

— То-то, ведь это же преступление — портить такую фигуру, — мягко добавил он.

Чудесно тратить какие угодно деньги, не считая, даже не представляя сколько. Восхитительно сознавать себя богатой и веселой молодой женщиной, а не нищей и печальной, как почти все женщины на Тремити. Упоительное наслаждение доставляли эти шуршащие шелковые и бархатные платья, подчеркивавшие ее красоту — изящество талии, шеи, рук, груди. Волнение, даже возбуждение охватывало ее, когда она ловила на себе восторженные взгляды мужчин и читала в их глазах вожделение. Замечательно пробовать какие пожелаешь ликеры и не слышать постоянных одергиваний матери, вечно готовой упрекнуть ее и напомнить: «Мужчины не женятся на пьяницах!» — из-за чего на Тремити она перестала пить даже легкое вино.

Она вспомнила, как впервые попробовала ликер. Мысли стали путаться, все вокруг затянулось туманом. На другой день она проснулась с сильной головной болью, и Джулио прикладывал к ее лбу мокрый платок. Она плохо помнила, что происходило накануне. Что-то она пела вместе со всеми, а потом… В памяти вставали лишь какие-то смутные, расплывчатые образы.

Джулио очень смеялся. Что бы она ни делала, его все забавляло, и он поддразнивал ее, подшучивал, нередко высмеивал, особенно если она чего-то боялась.

Огромное удовольствие доставляло ей бывать с мужем в свете — на приемах, в гостях, в «Ла Скала», в ресторанах, потому что граф выглядел интересным, импозантным элегантным мужчиной, а прежде она никогда не придавала значения внешности мужчин. На Тремити людей слишком заботило другое — как выжить, заработать на хлеб, не погибнуть в шторм, уберечься от молнии в грозу, справиться с опасностями на рыбной ловле. Но больше всего обитатели островов любили выискивать недостатки в своих соседях, именно поэтому никогда не говорили о красоте, а всегда только об уродстве.

Находясь рядом с Джулио, Арианна замечала, с каким восхищением смотрели на него другие женщины, а в глазах его друзей при встрече с ней вспыхивало трепетное желание. Одни с чувством целовали ей руку, а кое-кто задерживал ее в своих ладонях слишком долго. Другие, делая обычный комплимент, вкладывали в него особую пылкость, надеясь найти в ее глазах желанный ответ.

Она милостиво выслушивала и отвечала всем одинаково ровной улыбкой. Мысль о том, что многие женщины завидуют, потому что Джулио целиком посвящает себя ей, балует, ласкает, нежит, пробуждала у нее гордость. Ей доставляло большое удовольствие появляться в обществе с ним под руку. Он тоже радовался, тоже гордился женой и никогда не уставал повторять друзьям:

— Да, мы действительно счастливая пара.

Каждый день приносил ей всё новые удовольствия и открытия. Супружеская жизнь оказалась совсем не похожей на ту, что рисовала ей Марта.

— Мужчины, — предупреждала та, — неистовы, эгоистичны… и думают только о своем удовлетворении.

Джулио обнаружил совсем иной характер. Он проявлял нежность и лукавство. В интимной близости умел подвести ее к тому, чего хотелось ему. И что только они не вытворяли! Любовные забавы Джулио обычно начинал с ухаживания. Или же шептал:

— Сейчас научу тебя новой игре — игре молодоженов.

С Джулио она, конечно, не испытывала тех чувств, какие переживала с Марио. С юношей она непрестанно ощущала неодолимое страстное томление, тревожное ожидание, сменявшееся неожиданной радостью. А после взрыва радости опять наступало волнение и страдание. То было какое-то непрестанное кипение чувств, не знавших покоя. С Джулио отношения сложились безоблачные. С ним ей было приятно, забавно, беспечно — словом, хорошо. Но что же такое настоящая любовь? Какая она, настоящая любовь?

То ли это чувство, какое она питала к Марио, состоявшее из нескольких мгновений счастья и долгих дней тревожной тоски? Или же счастье — вот эта беззаботность, эта веселость, эта бесконечная радость от сознания, что она существует, живет, словно в сказке? Но почему, собственно, она должна задаваться этим вопросом — что такое счастье? Жизнь с Джулио — безмятежная, действительно похожая на сказку — неожиданно выпала на ее долю, и ей не хотелось портить райскую идиллию воспоминаниями о прошлом.

Надо думать только о грядущем, будущее куда важнее. Постепенно Арианна научилась разбираться в характере Джулио. Она поняла, что его голос может быть мягким, как мех дорогого манто, которое он купил для посещения «Ла Скала», а через минуту может зазвучать резко, иронично. Таким его голос становился только тогда, когда она спрашивала про Французскую революцию. Он не желал говорить с ней на эту тему.

Казалось, и других мужчин, бывавших в их доме, события во Франции нисколько не волновали. Всех, кроме Серпьери.