День выдался жаркий; гуляя, я спустилась в бухту на южном побережье Сан-Домино, и на обратном пути в гору совсем измучилась. Я наспех перекусила и ушла в свою комнату, собираясь отдохнуть. Но едва я уснула, как меня разбудили женские голоса.

Еще вчера в соседнем номере жили две американки — полные приветливые дамы. Они уехали, и там появились какие-то другие женщины. Они оживленно болтали. Я различала только отдельные фразы. У одной голос был высокий и резкий, у другой — низкий и глухой. Отчетливо слышались лишь отдельные восклицания первой, а вторая все время что-то нудно бубнила. Они обсуждали жениха чьей-то дочери. Высокое сопрано подробно; до мелочей перечисляло все его недостатки. Другой голос выставлял свои соображения, подливая масла в огонь. Женщины громко разговаривали у самого моего окна, и я рассердилась — в таких условиях невозможно отдохнуть!

Я всегда терпеть не могла наглецов, которые не считаются с удобствами других людей и не замечают чужих проблем. Ну, к примеру, стараются обогнать тебя на машине, чтобы занять присмотренное тобою на стоянке место. Ненавижу и себялюбцев, что беспардонно сигналят клаксоном, оповещая весь мир о своем существовании. Мои соседки принадлежали к той же категории — самые настоящие эгоистки. Разве не знали они, что люди здесь в два часа дня ложатся отдохнуть? Неужели не понимали, что живут в гостинице, где самое дорогое — тишина? Хотела было позвонить хозяину и попросить его вмешаться, но подумала, что он тоже, наверное, отдыхает в этот час.

Я набралась смелости, открыла окно и выглянула на террасу. Молча с укором посмотрев на женщин, я захлопнула ставни. Соседки перестали разговаривать и ушли в свою комнату. Я легла, и только уснула, как вдруг они снова разбудили меня громким смехом. Вне себя от возмущения, я выскочила на террасу. Они преспокойно расположились, обнаженные, в шезлонгах и загорали. Увидев их бесформенные голые тела, я разозлилась еще больше.

— Пожалуйста, разговаривайте потише, — сухо произнесла я, — я отдыхаю.

— Ну и отдыхайте себе на здоровье, — ответила мне обладательница резкого голоса. — Вы нам не мешаете!

Я вскипела негодованием и высказала все, что думаю о них. До драки дело не дошло, но мы обменялись всеми самыми ядовитыми фразами, какие только могли придумать. Мы орали друг на друга, разбудив всю гостиницу. Под конец я громко хлопнула дверью и упала на кровать, задыхаясь в приступе неистовой ярости. Женщины перестали разговаривать, но возбуждение мое оказалось, видимо, таким сильным, что уснуть я уже не смогла. Встала и ушла из номера, а позднее, увидев хозяина, пожаловалась ему, и он пообещал поговорить с ними.

Мое самолюбие было удовлетворено. Вечером я увидела соседок за ужином. Они сидели за соседним столиком и притворились, будто не замечают меня.

К Виргилии я пришла уже в нормальном состоянии, но в глубине души что-то еще свербело: мучила какая-то опустошенность и острое недовольство собой.

Виргилия пристально посмотрела на меня.

— Что случилось? Поругалась с кем-то?

Меня поражала ее способность угадывать чужие мысли, она всегда безошибочно определяла, что я делала.

— Действительно, поругалась с соседками. А вы откуда знаете?

— Поняла по твоему виду. Гнев оставляет на лице неизгладимый отпечаток. Совсем иные следы возникают от страха или усталости. Когда человек ругается, он так распален и возбужден, словно с кем-то физически борется. И взгляд у него тупой, как у человека, который не соображает, что творит.

— Утром я проснулась в дурном настроении, — объяснила я, — после вашего вчерашнего рассказа.

— Мой рассказ вернул тебя в привычный мир, и ты с удовольствием окунулась в него. Тебе хотелось побушевать, и ты спровоцировала людей на скандал.

— И не думала, уверяю вас!

Мне хотелось оправдаться перед Виргилией, и я коротко рассказала о случившемся в гостинице.

— Вот видишь, ты сама вызвала их на ссору, — сказала Виргилия. — Когда выглянула на террасу, следовало вежливо попросить женщин помолчать, объяснить, что тебе нездоровится. Они уважили бы твою просьбу. А ты лишь смерила их надменным взглядом, тем самым только озлобив. И они отомстили тебе. Ссора, как и война, похожа на западню, она колдовски заманивает нас в ловушку и становится преградой на пути к нашей цели.

— Почему вы так говорите, Виргилия? Как вас понимать?

— Я наблюдала за тобой на празднике, когда, восхищаясь фейерверком, ты смотрела, как взлетали и падали искры. Божественные искры — это души людей, рассыпанные во Вселенной. И они должны вернуться к Нему, к Его небесному простору. Вот таков наш путь. И наша цель.

— И тут неизменны какие-то препятствия, которые с помощью колдовства держат нас в плену, мешают нашему устремлению к Всевышнему, не так ли? — поинтересовалась я.