– Не боитесь?
– спросил он.

– Нет.

– Дайте мне руку! Так будет лучше.

– Нет!
– Она отступала от него, смеясь, и быстро побежала по бревну.

Но на середине протоки Надя оступилась, отчаянно закрутила руками и упала в воду. Матвей спрыгнул к ней. Протока была неглубокой, чуть выше колен. Он взял мокрую, испуганную Надю за руки, вывел ее на берег и почему-то продолжал стоять, не выпуская ее рук. Мокрая юбка облепила ее ноги. Лицо ее, чуть запрокинутое, было близко, и синие глаза смотрели на Матвея удивленно. Он притянул ее к себе.

– Ой, что вы!
– вдруг Надя словно очнулась.
– Пустите меня. Что вы! Надя оттолкнула Матвея и пошла по тропинке торопливо, молча до самого села.

Песцов шел за ней и против воли смотрел на ее ноги, облепленные мокрой юбкой. На краю села Песцова и Надю остановил Бутусов. Он стоял у калитки своего пятистенного дома, обнесенного высоченным забором, щурил зеленоватые глаза, приветливо улыбался. Белый, сетчатый тельник обнажал его волосатую грудь.

– Привет завтрашнему председателю!
– Бутусов развел руками, словно хотел обнять Песцова.
– Слыхал? Стогов к нам собирается на твои выборы. Уж выберем тебя, никуда не уйдешь теперь.

– А я и не хочу уходить, - ответил Матвей в тон Бутусову.
– Мне здесь нравится.

Из сеней вышла Мария Федоровна, жена Бутусова, директор семилетки. Внешне она мало походила на педагога: широкоплечая, дюжая, с крупным обветренным лицом, в какой-то белесой кофте с закатанными по локоть рукавами и в клеенчатом переднике, - она скорее смахивала на повариху.

– Уж нет, так вас не отпустим, - говорила она ласково, нараспев.
– В гости не заходите - на дороге словим.

Со двора выбежала тощая легавая сука. Извиваясь всем телом, словно приветствуя Матвея, она подошла к нему и уткнула в колени коричневую, угловатую, точно вырезанную из полена, морду.

Песцову тоже захотелось сказать что-либо приятное хозяевам.

– Хорошая собака у вас, но больно худа.

Бутусов усмехнулся.

– Собака не поросенок, что ж ее кормить.

– Проходите в избу, - пригласила Мария Федоровна.
– Что это вы все обходите нас?

– Да нет уж, не стоит, - возразил Песцов.
– Мы, знаете, рожь вот осматривали.

– Оно и прогуляться не грешно, - подхватила Мария Федоровна.

– Конечно, дело молодое.
– Бутусов внимательно осмотрел Надю, цветок нелюмбии в руках и растворил калитку.
– Проходите хоть во двор.

Песцову подали ящик из-под улья. Бутусов сел на чурбак, Мария Федоровна - на маленькую скамеечку. Надя осталась стоять возле калитки и чувствовала себя крайне неловко под косыми многозначительными взглядами хозяев. От смущения она теребила глянцевитые лепестки лотоса.

– Значит, к нам, председателем, - говорила весело Мария Федоровна. Это хорошо, и нам легче будет. Вы свой человек, школьные нужды знаете. А то мне приходится самой дрова заготавливать и рабочих держать.

– Это кого же? Треухова с Бочаговым?
– спросил Песцов.

– Да, их. Это опора моя.

Песцов слышал, что директорша школы дружно живет с Торбой, и простодушно спросил об этом.

– Мы все здесь дружим, - уклончиво ответила Мария Федоровна.
– Село что семья большая.

– Вот и надо заготовкой дров заниматься всей семьей, - сказал Песцов. Кстати, как вы оплачиваете Треухова с Бочаговым?

– По нарядам.

– А осенью и зимой что они делают?

– Охотятся, рыбу ловят.

– Кто же они? Колхозники или рабочие?

– А шут их знает! Да мало ли таких ходит здесь. Это дело не мое.

Мария Федоровна беспокойно задвигалась на скамейке и неожиданно предложила:

– Может, медку хотите?

– С градусами?

– Самая малость.

– Ну, тогда давайте.

Хозяйка ушла в избу.

– А я, знаете, давно к вам собирался, - признался Песцов Бутусову. Потолковать хотел.

– Это можно, - с готовностью отозвался Бутусов, но в его умных зеленоватых глазах застыла настороженность.

– Как же это вы трактор отобрали у инвалида Лесина?

– Я не отбирал. Так правление решило.

– Почему?

– Потому что трактор простаивал.

– Да-а... Кажется, у вас среднее образование?

– Автодорожный техникум окончил.

– А почему же по специальности не работаете?

– Война помешала. Сразу по окончании техникума на фронт попал. За пять лет войны да службы все позабыл. Теперь хоть снова берись за книжки, да уж старость подходит. Проживу и так.

– А я для вас место подходящее подыскал...

Из избы вышла Мария Федоровна с кринкой в руках.

– Из подполья. Хороший медок!
– говорила она, наливая мутновато-желтый медок в алюминиевый ковш. Ковш покрылся снаружи, словно бисером, мелкими капельками - запотел.