22

Недолго отдыхает село в короткие летние ночи. Сначала в том краю, откуда бегут прохладные, отдающие таежной хвоей воды Бурлита, вспыхнет брусничная полоска зари и начнет растекаться по горизонту, будто не в силах поднять ночное тяжелое небо. Но вот постепенно блекнет, словно истаивает, густота небесной сини, и уже мягкая нежная прозелень потихоньку ползет все выше и выше и растворяет в себе блестящие кристаллы звезд. А на это просветленное небо вдруг разом хлынет рассветное пламя, и покроются тихие таежные протоки отблеском зари цвета надраенной меди. А там начнут перекликаться деревенские петухи с летящими спозаранку чибисами, и наконец расколют утробным грохотом утреннюю тишину отстоявшиеся за ночь тракторы.

Песцов проснулся рано; в рассветном полумраке оделся, накрыл постель и тихонько вышел из избы, стараясь как можно осторожнее ступать на скрипучие половицы. На улице было свежо. Песцова охватило ознобом, и он долго бежал через весь выгон. Поле Егора Ивановича лежало за лугами, километрах в семи от села, и Песцов, чтобы не прийти туда слишком рано, завернул на ближние станы. Бывал он там уж не в первый раз, и молодые доярки встретили его шутками, как старого знакомого.

– Что-то к нам Матвей Ильич зачастил?

– Может, он в молочные инспекторы хочет пойти?

– А что ж к нам не идти? Выбор у нас богатый.

– Он уже выбрал...

– Кого же?

– Во поле березоньку.

Песцов не умел отшучиваться. Он смущался от этих прозрачных намеков и сердился на себя: "Черт возьми! Дяде под сорок, а он отбрехиваться не научился".

Потом Песцова поили парным молоком. Девчата в белых халатах, в белых косыночках окружили его, и он чувствовал себя среди них как больной в кольце докторов.

– Покажите, как пройти на поле Егора Ивановича.

– Вон через тот ложок ступайте. Потом протока будет - обогните ее справа. А там по лугам. А вы бы взяли кого-нибудь из нас в провожатые. Говорят, вы на пару уверенней ходите по полям.

– Спасибо. В вожаках не нуждаюсь, - сердито ответил Песцов.

– Смотрите не заблудитесь!

– А то агронома на розыски пошлем, - кричали ему вслед доярки и смеялись.

Песцов и в самом деле заблудился. Он перешел ложок, обогнул протоку, долго ходил по лугам, и снова попадались ему и протоки, и ложки, и болота. А поля так и не видно было. Наконец он услышал за кустарником грохот трактора. Он единым духом проскочил малорослый лесок и вышел прямо к зарослям высокой, шелестящей на ветру кукурузы.

– Ах, черти! Ах, дьяволы! Ведь могут... Все умеют, - бессвязно вслух произносил он, идя по дороге, и трогал, оглаживал рукой кукурузные листья, словно волосы малого ребенка.

Под высоким тальниковым кустом на обочине дороги сидел Степан в выгоревшей добела майке. Перед ним лежали на брезенте культиваторные лапки, окучники, тракторные запчасти, резиновые камеры.

Поздоровались.

– Наша семейная мэтээс, - усмехнулся Степан, указывая на все это добро.

С увала прямо на них шел "Беларусь". За рулем, часто подпрыгивая, потряхивая головой, сидел Егор Иванович. Поравнявшись с кустом, он заглушил мотор и, кинув обычное приветствие в сторону Песцова, спросил Степана:

– Ну как, подобрал культиваторные лапки?

– Подобрал.

– Ну и добре.

Егор Иванович слез с трактора. На нем была такая же выгоревшая добела майка, рубаху он скрутил жгутом и повязал через плечо.

– Вот оно дело какое: хватились было окучивать, да земля не пускает. У нее свои законы, - заговорил он с Песцовым.

– А у вас?

– Наше дело - приноравливаться. Неволить землю нельзя.

Песцов смотрел на его небольшую сутуловатую фигуру, припорошенную золотистой пыльцой, на пыльные сапоги, на выгоревшие, землистого цвета волосы, и казалось ему, что Егор Иванович сам вышел из этой горячей земли и, как вещун, знает все ее повадки.

– Земля - дело живое, - говорил Егор Иванович, присаживаясь.
– Вот она, видишь, травка выросла, - указал он на высокий мятлик.
– А на другой год здесь все по-другому вырастет, и метелки будут не те. А наше дело чувствовать, как оно растет, и способствовать этому.

Он скрутил толстую цигарку и долго курил ее до самого основания, прикапчивая пальцы, курил, как человек, знающий цену табаку.

С пригорка, от куста, далеко, куда хватает глаз, видны картофельные грядки, в которые глубоко врезается клин шелестящей на ветру кукурузы.

– Это все ваше?
– спросил Песцов.

– И тут наше, и там, за увалами, тоже наше. А скажите мне, у американского фермера, такого, что в средних ходит, больше земли?

– Меньше.
– Песцов улыбнулся.

– Вот так и запиши, что фермер Никитин рабочих не держит, все делает своими руками.

– Правда, племянница помогает... спасибо ей, - добавил он после паузы, испытующе глядя на Песцова.

– А кто она?

– Надя... агрономша.

– Она ваша племянница?!
– удивился Песцов.