"Взять в арбит" у Волгина значило - спор окончен.

"Ну подожди, баран упрямый. Вот проспишься, я тебе устрою парную с веником", - думала Надя.

Она знала, что спорить с ним теперь бесполезно, и решила подготовить к завтрашнему звеньевых. Егора Ивановича она застала дома. Он сидел за столом, подсчитывал свои будущие доходы и заносил их в школьную тетрадь.

– А, племянница!
– приветствовал он Надю не вставая.
– Проходи.

К столу вместе с Надей подошла Ефимовна, кивнула на исписанную тетрадь.

– Все считает, все плантует...

– А как же? Доходы!

– Журавель в небе.

– Нет, мать. А вот он, договорчик с председателем...
– Егор Иванович показывал бумагу не столько Ефимовне, сколько Наде.
– Смотри, вот она, его подпись, вот - моя. "Егор Никитин". И печать есть... А роспись у меня прямо директорская.

– От росписи до урожая окарачиться можно, - заметила Ефимовна.

– Ничего! И урожай будет, и премию получу. Эх, мать! Куплю я тебе мотоциклу, и будешь ты на ней ездить корову доить...

– Будет тебе дурачиться, - Ефимовна махнула рукой и отошла.

– Поди ты... не верит колхозная масса в высокую оплату...
– с ухмылкой сказал Егор Иванович.

– Ты семена-то свои видел, дядя Егор?
– спросила Надя.

– Нет еще, а что?

– Проверяла я всхожесть...

– Ну?

– Не знаю, как тебе и сказать. Пойдем-ка завтра на склад. Сам посмотришь.

На следующий день ранним утром, открывая амбар, Семаков недовольно ворчал:

– Вы бы еще среди ночи подняли меня. Ни свет ни заря взбаламутились. Что ж вам теперь, фонарь прикажете подавать?

– Разберемся и так.
– Егор Иванович прошел к ларям, запустил руку в один, в другой, в третий; он пересыпал кукурузу из ладони в ладонь, близко подносил ее к глазам, брал на зуб. За ним ходили Надя и Семаков. Молчали. Наконец Егор Иванович тревожно спросил Надю:

– Какая всхожесть? Не темни!

– Шестьдесят процентов.

– Сама наполняла растильню?

– Да.

– Это не семена, а мякина!
– сердито сказал Егор Иванович Семакову.
– Я такой кукурузой сеять не буду. И другие откажутся.

– А где взять лучше?
– спросил Семаков.

– Не знаю.

– Каждый год сеяли, хороша была.

– По шестьдесят центнеров зеленки-то? Ничего себе, хороша!

– Ступай к председателю. Это его дело.

– И пойду.

А через час после этого разговора все звеньевые и подручные сбежались в правление, словно по тревоге. Кто их успел оповестить? Когда? Уму непостижимо. Волгин ничего хорошего не ждал от этой встречи, вчерашней смелости у него и следа не осталось. Трещала голова. И он сказался больным, но и дома его не оставили в покое. В обед к нему нагрянули Егор Иванович, Надя и Семаков.

– Вы уж и помереть не дадите спокойно.
– Волгин лежал на кровати с головой, обмотанной полотенцем.

Он встал и, кряхтя, натянул валенки.

– Поменьше пить надо, - сказала Надя.

– Эх, не до пиву - быть бы живу, - переиначил пословицу Волгин, подошел к столу, зачерпнул полложечки питьевой соды и проглотил, запивая водой из чайника.
– Вот теперь мое питье.

– Слушай, решать надо с семенами... Пока не поздно, - сразу приступил к нему Егор Иванович.
– Не то все звеньевые откажутся сеять...

– Ты что, Егор, в себе? Весна на дворе, а ты семена бракуешь. Где я тебе их возьму?
– Волгин с печальным укором смотрел на Егора Ивановича.

– Да всхожесть у них низкая! Мало их, понял? Чего ж мы их без толку бросать будем?!

– Ну, а если лучше нет?!

– Доставать надо.

– Послушай, кум, ведь мы еще осенью доложили, что с семенами все в порядке. Ну как мы теперь заявимся в райком?

– А я предупреждал вас.

– Дело не трудное, предупредить-то. А дальше что?

– В райком надо ехать, - сказала Надя.
– Помогут.

– Да вы что? Опозорить меня хотите? Ославить на весь район? Спасибо, кум.
– Волгин обиженно отвернулся к окну и заложил руки за спину.

– Куда ж деваться?
– хмуро отозвался Егор Иванович.

– Сейте теми, что есть... Не первый год.

– Так не пойдет. Это ж так мы хорошее дело загубим и ничего не заработаем. Да и другие звеньевые откажутся.

– Они, пожалуй, правы, - неожиданно поддержал Егора Ивановича Семаков.
– Придется ехать...