Из-за сопки выплыла огромная красная луна; в ее печальном свете, тускло поблескивая желтыми глазами, "газик", точно сова, парил над темной дорогой. Вымахнув на покатую спину увала, он остановился на самой вершине.

– Нравится?
– спросил Матвей.

– Очень, - тихо ответила Надя.

Песцов погасил фары.

После рева мотора, после сильного шуршания колес о дорожную щебенку наступила неестественная тишина. И эти заснеженные холмы с каким-то зеленоватым, мертвым отблеском, и эти черные таинственные сопки, и эта кирпично-красная с седым налетом по краям, словно задымленная, луна - все казалось ненастоящим.

– Я еще в детстве любил останавливаться на буграх, - сказал Матвей. Куда бы ни шел, как бы ни спешил, а все задержишься, бывало, на самой высоте, посмотришь вокруг - и радостно и как-то торжественно становится. И успокаивает.
– Он курил и смотрел прямо перед собой в смотровое стекло.

– Церкви раньше ставили на буграх, - отозвалась Надя.

– Ближе к богу?
– улыбнулся Песцов.

– К солнцу, - серьезно ответила Надя.

– Скажите, а ваши колхозники охотно пошли на закрепление земли? неожиданно спросил Песцов, обернувшись к Наде.

– По-разному... Одни - охотно, другие обману боятся, как они говорят, улыбнулась Надя.
– Но правление ограничило. Остановились только на трех звеньях.

– А вы требовали большего?

– Да.

– Любопытно. Непременно загляну к вам... Хочется пожать вам руку. Матвей покрыл своей ладонью Надину руку и крепко сжал ее.

– Поедемте...
– Надя выдернула руку.

И опять неистово мчались по степи, по сонным улицам ночного городка.

Возле гостиницы Песцов услужливо помог Наде сойти.

– Спасибо, Матвей Ильич!
– Она подала руку на прощанье.

Песцов снял с Надиной руки перчатку, сжал ее захолодевшие пальцы и вдруг быстро поднес к губам.

– Что вы!
– испуганно сказала Надя, отдернув руку, а потом шепотом: Спокойной ночи.

Песцов стоял до тех пор, пока она не скрылась в подъезде, и только потом сказал:

– Спокойной ночи!

Садясь в машину, он спохватился: "Ах, черт! Я ж не договорился на завтра встретиться... Впрочем, бесполезно. Завтра утром она уедет. Да и зачем?! Все это блажь..."

Ехать в гараж не хотелось, и Песцов свернул опять к озеру, но поехал не через пустырь, а мимо палисадников, вдоль пустынного проулка. Внезапно от ограды отделился высокий грузный прохожий и как-то резко выкинул перед собой палку. Песцов сразу узнал Стогова. Он остановил машину и пошел навстречу секретарю, улыбаясь во все лицо.

– Ты чего это по улицам скачешь, казак?! Добрым людям спать не даешь...

– Эх, Василий Петрович, Василий Петрович!

– Что, наехало? А вот я палкой тебя вдоль спины-то... Ах ты, разбойник!

Песцов покорно подставил спину:

– Виноват, батюшка... Лукавый попутал.

– Ну, будет, будет! Зайдем ко мне, потолкуем.

Переваливаясь с ноги на ногу, точно слон, Стогов понес по тропинке свое большое, грузное тело к дому.

Стогов жил на берегу озера в белом кирпичном особнячке, обнесенном тесовым забором. В прихожей встретила их полная седеющая женщина в розовом переднике и в пенсне - жена Стогова, учительница.

– Здравствуйте, Антонина Ивановна! Извините за поздний визит, - сказал Песцов.

– Проходите в залу...

– Ничего, мать, ничего... Мы в кабинете по-холостяцки покалякаем, сказал Стогов.
– А ты не хлопочи...

Стогов провел Песцова в свой маленький кабинет, здесь над книжными шкафами висели ружья, оленьи и козьи рога, чучела... На полу валялась огромная шкура бурого медведя. С кушетки свешивалась пятнистая шкура барса. Каждый, кто входил в этот кабинет, видел, что хозяин пожить любил...

Стогов усадил Песцова в кресло к низенькому столику на раскоряченных ножках, вынул из секретера графинчик с прозрачной, как рубин, настойкой, налил в старинные граненые рюмки:

– Лимонник - дальневосточный эликсир... На чистом спирту. Всю усталость снимает. Будь здоров, Матвей!

Выпили.

– Вот и вся моя норма, - отставил пустую рюмку Стогов.
– Да, Матвей, подходит скучная пора... Кажется, все лимиты израсходовал. А вроде бы еще и не жил... Наливай себе.

Песцов снова выпил.

– Ты с кем уехал из райкома?

– Подвез переваловскую агрономшу... До гостиницы.

– Подвез...
– Стогов многозначительно усмехнулся.
– А может, увез?