Татьяна принимала снопы, ловко переворачивала их в воздухе и бросала комлем вперед на стол перед Егором Ивановичем. Ее полные крупные руки, обнаженные несмотря на мороз, мелькали играючи и, казалось, не ощущали никакой тяжести. Егор Иванович левой рукой хватал сноп, правой срывал свясло, развязанное Татьяной, и с маху рассеивал сноп по блестящей наклонной плоскости, ведущей в пасть барабана. Раздавался короткий басовый рев, желтыми брызгами вылетала солома, и снова барабан гудел высоко и протяжно. "Да-ва-ай, да-ва-ай", - чудилось Егору Ивановичу в реве барабана, и он крикнул:

– А ну-ка, нажимай!

– Девоньки!
– крикнула Татьяна.
– У барабанщика аппетит разыгрался. Подбросим ему!

Снопы полетели друг за дружкой. И все-таки Татьяна успевала каждый сноп поймать, повернуть его в нужном направлении, точно бросить под руки Егору Ивановичу да еще свернуть узел свясла. "Ах, ловка, чертовка!" - подумал он, восхищаясь своей напарницей. Горка снопов стала расти все выше и выше. Татьяна озорно блеснула зубами:

– Завалю!

– Меня? Врешь, Танька!

Егор Иванович остервенело сграбастал своей пятерней сразу два снопа, рванул свясла и оба сразу туда, в пасть, где отбеленные зубья слились в один сверкающий круг. Барабан заурчал ниже, гуще и басил довольным утробным ревом.

– А вот эдак не хошь? Гуртом вас, гуртом! Ходи, милые, ходи веселей! покрикивал Егор Иванович, захватывая последние залежавшиеся на столе снопы.

Так они, распаленные работой и задором, простояли больше часа плечо в плечо, упорно, не сдаваясь друг другу, пока Конкин не остановил молотилку.

– Шабаш! Отдохните малость, а то мотор пережгете.

– Ну, Татьяна, семь потов с меня согнала, - говорил Егор Иванович, вытирая подолом рубахи лицо и шею.

– Небось и вы, Егор Иванович, попотеть нас заставили, - сказала одна из женщин.

– То-то, козы! А то вы нас, стариков, уж в зачет не берете, ухмыльнулся Конкин.

– Эх, Татьяна, кабы так все время работали!
– сказал Егор Иванович.

– Эх, Егор Иванович, кабы все время платили бы...

– Ничего, бабы, ничего. Выправится.

– Ничего, конечно... А то что ж? Вот и мы - ничего, - сказала Татьяна.

И все засмеялись. На току появилась Надя Селина, подошла к Егору Ивановичу, отвела его в сторону.

– Я была на твоем поле, дядя Егор, видела, как Степан навоз возит.

– Ну?

– Сваливает где попало.

– Он что, с ума спятил?

– Все равно, говорит, его разбрасывать по весне.

– Как все равно! Да он до весны-то вымерзнет. Вымоет его - одна труха останется.

– Поди сам с ним поговори.

– Уж я с ним поговорю...

5

Егор Иванович, насупясь, двинулся к полю напрямки, через Воробьиный лог. Даже в логу снег был неглубоким, и черные валы зяблевой вспашки повсюду выпирали из-под жиденького снежного покрывала. На склонах по крутобоким увалам шумели низкорослые дубнячковые заросли. Дубнячок был не выше ковыля - по колено. Но жухлые листья красновато-ржавого цвета громыхали на ветру, словно жестяные банки. "Не дерево, а трава... но поди ж ты, шумит!" - думал Егор Иванович.

На крутом взъеме, под глинистым обрывчиком, из дубнячковых зарослей струился блеклый вялый дымок. "Кабы не загорелось, - подумал Егор Иванович.
– Притушить надо". Он поднялся наверх, разбросал небольшую стылую кучку сизого пепла; мелкими блестками сыпанули на снег искорки, запахло вроде бы паленым. Егор Иванович оглядел валенок - не прихватило ли? Валенок был в порядке. На снегу возле ног чернела странная головешка вроде бы на палку насажено маленькое копыто. Егор Иванович поднял ее - так и есть: копытце. Обуглившаяся ягнячья нога. Ах ты, ягода-малина! Ягнят жгут.

Егор Иванович сунул в карман эту ножку и свернул к лугам, где виднелись камышовые крыши приземистых сараев кошары.

Встретил его старший чабан овцефермы, Богдан. На нем огрубелый, какой-то белесой дубки полушубок.

– Твой полушубок супротив моего не годится, даром что новый. Мой ни ветер, ни дождь не берет, - смеялся Богдан.
– А палкой ударь в него звенит, что твой колокол. Только волков пугать.

– Ты случаем не этим полушубком волков пугаешь, которые у вас ягнят таскают?
– ехидно спросил Егор Иванович.