Открываю шкаф, достаю чистую одежду.

— Правда? Не представляю? — скептически поднимаю брови. Но она явно задалась целью проговорить все от первого до последнего слова, так что я не мешаю.

— Моретти из них четверых самый опасный. Его даже свои боятся. Он подозрительный, лживый и мстительный.

— Ты так хорошо знаешь всю эту мафиозную кухню, — застегиваю ширинку на джинсах и надеваю футболку. — Откуда, Ари?

— Мне Винченцо рассказывал, — отвечает уклончиво, и я недовольно морщусь.

— Вичненцо? Обсуждал с тобой своих капореджиме? Но зачем?

Вижу, как она тушуется, слишком явно раздумывая, стоит ли говорить. Походу, решает, что не стоит.

Ладно, потом все равно расскажет.

— Я тебя отвезу.

— Не надо. Я доеду сама, — Арина предупреждающе сверкает глазами. И этого тоже не было в предыдущей версии. — И провожать меня тоже не надо.

Смотрю из окна, как она выходит из отеля и идет к парковке. Беру телефон, набираю Андрея.

— Андрюх, а пробей-ка мне этого Моретти. По максимуму.

Демид

Гидросамолет делает пару кругов и плавно приводняется строго в заданной точке.

В распахивающуюся дверь врывается соленый океанский бриз, и я отщелкиваю ремень безопасности.

Никогда не страдал никакими фобиями, но сейчас ловлю себя на том, что не хочу выходить из самолета. Потому что мы прилетели на остров, который что из космоса, что из самолета, что вживую похож на иссохшее дерьмо мамонта. Но это не главная его вина.

Этот остров — проклятый. Все, кто с был ним связан так или иначе, заплатили свою цену.

Глеба убили, Арина чудом осталась жива, но затем её все равно подставили. Меня посадили. А самое страшное, я потерял Ари.

На какое-то время остров притих, затаился, но меня не покидает ощущение, что затишье прошло. И теперь он снова открывает охоту, высматривая очередную жертву.

Мы с Феликсом и Ариной прилетели на остров для заключения предварительного соглашения по покупке её части акций. Ещё я привез образец титанового корпуса, спроектированный моим проектным департаментом.

Если заказчиков все устроит, будем запускать в производство.

Мы с Ариной больше не виделись. На следующий день после нашей встречи в отеле она вылетела на Бали, а я вернулся домой.

Я не звонил и не писал. Ебучий «профсоюз» настоятельно рекомендовал этого не делать, Арине тоже промыли мозг. Но каждое утро и вечер я заходил в чат нашей с ней переписки.

Там ничего нет кроме нескольких сообщений рабочего характера, но все равно я туда шел, чтобы посмотреть. Просто посмотреть. И все.

Странно, совсем недавно я так ревновал ее к Феликсу. Меня на части разрывало, когда я представлял, что она рядом с ним — говорит, смеется, даже просто молчит. А теперь как будто в голове что-то щелкнуло и встало на свои места.

Она моя, только моя Ари. Была моей, моей осталась, и будет только моей. Я все, что мне нужно было, в ее глазах прочитал в то утро, когда она ко мне в отель пришла. И больше я не хочу в ней сомневаться.

Мы просто с ней ждем, когда пройдет сделка. Потом все. Никакой профсоюз больше меня не остановит.

Вот и сейчас первым делом ищу ее глазами. Она тоже ищет. Мы встречаемся взглядами, и девчоночка моя чуть вперед подается. Зрачки расширяются, внутри на миг вспыхивает огонь и затухает.

Выдержанная моя.

Я тоже блядь выдержанный. Только все сложнее мне эта выдержка дается.

Больше всего хочется как в той часовне сейчас подойти, подвинуть Феликса, взвалить ее на плечо и унести.

Но нельзя, нас всех ждет Большая Сделка.

Пока ещё предварительная, мы фиксируем намерения. Некоторое время уйдет на подготовку бумаг, а за это время может случиться многое. И начинает оно случаться этим же вечером.

— Синьор Ольшанский? — вкрадчивый голос в динамике телефона не вызывает сомнений. Я знаю, кто это, ещё до того, как он представится. — Вас беспокоит Сальваторе Моретти.

— Приветствую, синьор. Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы попросить о встрече. У меня к вам конфиденциальный разговор, который я не хотел бы афишировать. Мы можем встретиться через час?

Конечно можем. Я тебя ждал, сука, ты и так долго тянул.

— Назначайте время и место, господин Моретти. И да, надеюсь, вы понимаете, что я буду с охраной. Ничего такого, простая предосторожность.