— Если ты настоящий, — говорю я, сузив глаза. — Тогда почему ты не на работе?

— Это самое забавное в работе на себя, — говорит он с кривой улыбкой. — Я могу сам устанавливать часы работы, решать, когда поработать дома и провести день, занимаясь любовью с девушкой.

Ооо...

Середина дня и середина недели уже не кажутся такими одинокими. Он не придвигается ближе, а моё дыхание уже выдает меня. Слава богу, что хоть моё тело никак не дергается... пока что.

— Просто с какой-то девушкой? — спрашиваю я. — Не с конкретной?

Его взгляд медленно скользит от моей головы вниз по всему телу, отчего я становлюсь влажной в ответ. Черт бы его побрал.

Он облизывает губы, и мне приходится вцепиться в простыни, чтобы не вскочить с кровати и не броситься на него. Я всё никак не привыкну к тому, что возбужденный Лорен Хэйл приходит соблазнять меня. В нашей паре я всегда была чрезмерно возбужденной, эмоционально развращенной. Это приятная перемена, даже несмотря на то, что моё тело кричит ну же, ну же, ну же.

— Есть у меня одна девушка на примете, — говорит он мне. — Но тут такое дело... — он начинает расстегивать рубашку, в то время как я повторяю про себя мантру. Сосредоточься на его словах, Лили, а не на его прессе. На словах. Не на прессе. Слова. Не пресс. И уж точно не на его члене. — В последний раз, когда я занимался с ней любовью, она заплакала, когда мы закончили.

Я поднимаю голову.

— Я не плакала, — защищаюсь я. — У меня в глазах был соленый пот. Такое бывает, знаешь ли.

— Она плакала, — продолжает он, не пропуская ни секунды, уголки его губ приподнимаются. — У нее были крупные слезы на глазах, и она превратилась в плаксивого монстра любви, рассказывающего о том, как сильно она меня любит.

На этот раз он начинает двигаться, и я изо всех сил стараюсь не улыбнуться.

— Неправда, — я прикусываю губу, а потом сдаюсь, и моя ухмылка расплывается. — Если я правильно помню, я сказала тебе, что чувствую твою душу. Это было поэтично.

Его колени врезаются в мои, и его рубашка распахивается, обнажая голую грудь. Но мне больше не нужно повторять свою мантру. Его янтарные глаза и резкие слова завладевают моим вниманием безраздельно. Юмор улетучивается, и его рука скользит по моей щеке.

— Это было прекрасно, — вздыхает он.

Мысли закрадываются в мою голову, и я не могу остановить свой рот.

— Ты вернулся домой только ради полуденного сна?

Я внутренне стону. Молодец, Лили. Умеешь испортить момент.

Он читает моё смущение и расплывается в улыбке.

— Я недостаточно ясно выражаюсь?

— Ээээм...

Мой разум отключился. В голове пустота. Мой мозг умер.

Он возвращает меня к жизни, схватив мою руку и положив её прямо на свои брюки. На его эрекцию.

— Теперь у нас есть взаимопонимание?

О да.

Мы будем трахаться.

Или заниматься любовью.

И то, и другое. Может быть, и то, и другое.

Я танцую и кручу воображаемый хула-хуп вокруг своей талии. Он бросает рубашку на пол, и мои глаза встречаются с его. Я не убираю руку. Она просто останется на месте.

— Ты знаешь, что это значит? — спрашиваю я.

Он прищуривает глаза и наклоняется вперед, заставляя меня лечь обратно на кровать. Его пальцы нащупывают пуговицы моих джинсов, не желая больше ждать.

— Тебе придется помочь мне, Лил.

Я хмурюсь.

— Это обычные пуговицы.

Он снова улыбается. Я могу привыкнуть к этому.

— Я не про пуговицы. Помоги мне с твоим вопросом.

Я краснею. Точно.

— Ну, ты пришел ко мне за сексом. Это ты меня раздеваешь. Ты практически умоляешь меня трахнуть тебя.

— Да?

Даже с поджатыми губами он всё ещё улыбается. Это в его глазах.

Я дико киваю.

— О да. Ситуация изменилась, Лорен Хэйл. Сегодня знаменательный день. Ты возбудился раньше меня.

Я ухмыляюсь.

Он стаскивает мои джинсы на пол, и я слишком возбуждена, чтобы осознать, что мои трусики исчезли вместе с ними. Когда его пальцы проникают в меня, я задыхаюсь и убираю руку с его брюк. Его пальцы слегка сгибаются, и моя голова откидывается на матрас.

— Ты меня возбуждаешь, — мягко говорит он.

Блять.

— Ключевое слово: Раньше, — отвечаю я, сбивчиво дыша.

Я собираюсь приподняться на локтях, но у меня нет времени. Он не предупреждает меня, прежде чем сменить пальцы на свою эрекцию и полностью войти в меня, что заставляет меня вскрикнуть от эйфорического удовольствия. Каждый сантиметр во мне трепещет, как инструмент, вибрирующий в порыве радости.