– Ой, что ж это я тебя в дверях держу?! Заходи, заходи, конечно! – закивала Евдокия Егоровна, распахивая дверь и впуская его в дом. – У меня и ужин как раз готов. Ты ж, наверное, голодный?

– Вовсе нет! Ваши пирожки не дали мне умереть с голоду. Очень вкусные, спасибо!

– Ой, да что там пирожки! – отмахнулась Евдокия Егоровна. – Тут у меня заяц, запеченный в сметане! Ты ж, поди, отродясь зайчатины не пробовал?

– Заяц?! Неужели в вашем универсаме такие деликатесы продаются?

– Куда там! На рынке купила. Ты проходи, проходи, располагайся.

– А хозяин дома? – спросил Антон, обозревая пустую гостиную.

– В баню пошел к соседу, они там по воскресеньям мальчишники устраивают, отдыхают от женского общества. Устают от нас, бедные! – Евдокия Егоровна иронично усмехнулась.

– Что ж, хорошее дело! – одобрительно кивнул Антон. – А вас-то супруг на девичники отпускает?

– Да какие девичники! – Хозяйка жеманно взмахнула пухлой ладонью. – У меня и подруг-то не осталось. Были, да все сплыли.

– Разъехались? – спросил Антон, надеясь, что разговор снова зайдет о прошлом и можно будет как бы невзначай спросить о семейном альбоме.

– Раздружились. Не умею я, видно, подруг выбирать, – сокрушенно посетовала Евдокия Егоровна. – А ведь поначалу-то у нас была троица не разлей вода: я, Глафира и Тонька, то есть, Антонина, бабуля твоя.

– Глафира? А кто это?

– Блудница бесстыжая, вот кто! – сердито воскликнула Евдокия Егоровна, багровея на глазах. – Из-за нее и Тонька… ой, ну то есть бабушка твоя… основательно себе репутацию подмочила. Но сразу-то я об этом не знала, иначе бы близко к Глафире не подошла, чтоб тень ее позора и на меня не легла. Но у человека ведь на лбу не написано, что там у него в душе творится! Да ты присаживайся, не стой столбом! А я тебе сейчас Глафиру эту покажу. Ох и раскрасавица была! Шла по улице, и все мужики на нее шеи сворачивали. Надо ж, несправедливость какая: наделил Бог девку неземной красотой, а душа у нее змеиная оказалась!

Евдокия Егоровна захлопала дверками шкафов, приговаривая: «Да куда ж он запропастился, этот альбом? Всегда ведь на виду лежал!» Наконец она извлекла наружу огромный фолиант в кожаном переплете и водрузила его на стол перед Антоном со словами:

– Вся жизнь моя тут! Открывай, не стесняйся!

Сгорая от нетерпения заглянуть в альбом, Антон откинул тяжелую корочку. Евдокия Егоровна устроилась рядом, тяжело опустившись на скрипучий стул.

– Вот она, звезда наша, глянь только! – Она ткнула пальцем в одну из нечетких желтоватых фотографий, где застыли, сияя улыбками, три симпатичные девушки.

Они выглядели совсем юными, почти детьми, особенно Евдокия, находившаяся на снимке справа, – едва ли ей было здесь больше пятнадцати. Антонина казалась на год-другой старше. Она стояла слева, прижавшись острым плечиком к высокой девице в центре, возвышавшейся и над ней, и над Евдокией почти на целую голову. Девица выделялась на фоне подруг не только ростом, но и более самоуверенным видом, отчего производила впечатление взрослой женщины, знающей себе цену. Темноволосая и темноглазая, со смуглой, как у цыганки, кожей, она излучала такой магнетизм, что Антону стало не по себе. Он невольно приосанился от внезапно возникшего ощущения, будто девица смотрела на него свысока, и это его задело.

– Ни дать ни взять, ведьма, правда же? – почему-то шепотом произнесла Евдокия Егоровна, будто присмиревшая под тяжелым взглядом своей подруги.

Антон не мог не согласиться и кивнул. Он с трудом отвел взгляд от фотографии и посмотрел на надпись под ней, сделанную черной и, похоже, перьевой ручкой. Надпись гласила: «п.Белоцерковский, 23 апреля 1970 года».

– В детстве-то Глафира страшненькой была, тощей, нескладной, вечно ходила чумазая и взъерошенная, как озябший галчонок, – заговорила Евдокия Егоровна после минутной паузы. – А потом как-то вмиг повзрослела и расцвела. Еще школу не окончила, а у нее уже жених обозначился. Хороший был парень, Олегом его звали, из приличной семьи: родители оба партийные, не последние должности в сельской администрации занимали, я уж не помню, какие именно, тогда много было разных должностей. У них у первых в поселке появилась машина, да не какая-нибудь, а «Волга». Телевизором цветным они обзавелись, тогда как у многих и черно-белого еще не имелось. В общем, зажиточная была семья, и сынок их – жених завидный. Родители, конечно, не обрадовались такой невесте, как Глафира, чуяли, видать, в ней дурную породу, но в сыночке своем души не чаяли и не стали ему перечить. Вовсю дело к свадьбе шло. Глафире ведь еще в школе восемнадцать исполнилось, она на второй год пару раз оставалась, поэтому была старше всех в классе. Антонина вместе с ней училась, они в один год школу закончили, а я – на следующий, и к тому времени обеих подруг замуж выдала. Но это я вперед забегаю, а перед тем, сразу после окончания школы, Глафира и Антонина в город укатили, в сельскохозяйственный техникум поступать. Родители Олега, жениха Глафиры, настояли, чтобы его невеста хотя бы техникум закончила, хотели ее потом на какую-то должность в сельсовете пристроить. Свадьбу отложили на время ее учебы. Я вот думаю, не специально ли родители так настаивали на учебе, чтобы свадьбу отложить? Только все еще хуже получилось, лучше бы Глафира с Олегом сразу поженились, а так она с позором вернулась и все равно вышла за него, еще и Антонина из-за нее пострадала, она ведь с ней за компанию поступать поехала. Точнее, Глафира Тоньку уговорила, видать, чтоб веселее ей было учиться. Повеселились они там на славу, конечно… – Евдокия Егоровна вдруг запнулась и затеребила полотенце, лежавшее у нее на коленях. – Ох, Антоша, не знаю даже, стоит ли тебе все это рассказывать!

– Уж доскажите, раз начали! – попросил Антон, сгорая от любопытства.

– Да простит меня Антонина, покойница, царствие ей небесное! – Евдокия Егоровна мелко перекрестилась. – Но ведь каждый человек имеет право знать историю своего происхождения. Да и шила в мешке не утаишь: не я, так еще кто-то тебе правду расскажет, ведь всем о том известно!

– О чем известно? – нетерпеливо спросил Антон, когда Евдокия Егоровна снова умолкла, а на лице ее отразилось сомнение.

– О том, что неродной ты внук Петру Горынскому! И мамка твоя, Татьяна, не дочь ему! – выдохнула Евдокия Егоровна и, нервно сцепив руки в замок, посмотрела на гостя в ожидании его реакции. Антон долго молчал, осмысливая услышанное, а потом недоверчиво произнес:

– Так ведь в прошлый раз ваш супруг тоже самое сказал, а вы с ним спорили…

– Спорила, спорила… однако поразмыслила и решила открыть тебе правду. Никто эту историю не знает так, как я. Еще преподнесут тебе все в исковерканном виде, чего-то недоскажут, чего-то своего добавят. Уж лучше я сама это сделаю.

– Что ж, не тяните!

– Ну так слушай… – Евдокия Егоровна наморщила лоб, собираясь с мыслями, и еще энергичнее затеребила полотенце. – Значит, уехали Глафира и Антонина в город. Родители Олега оказались людьми нежадными, сняли для них отдельную квартиру рядом с техникумом. Наверное, они как лучше хотели, чтобы девчонки в общаге не мыкались, но только в общаге-то больше порядка, а на квартире Глафира стала гулянки устраивать. Соседи пожаловались хозяевам, что за стенкой музыка ночь напролет грохочет, а хозяева родителям Олега сообщили, ну и Олег как-то об этом узнал. Примчался он в город без предупреждения и как раз в разгар веселья в квартиру попал. Дверь ему кто-то из гостей открыл, позвали его за стол, а там народу полно. Танцы, музыка, вино, дым коромыслом – безобразная картина, в общем. Олег заметил среди гостей Антонину, а Глафиры нигде не было. Пошел он по комнатам искать свою невесту, да и застукал ее в спальне с каким-то парнем, еще и в самый непристойный момент. Другая бы на месте Глафиры со стыда сгорела, но эта выкрутилась, разыграла спектакль похлеще любой актрисы, повернула все так, будто парень ее домогался и силой в спальню затащил, а гости якобы в суматохе этого не заметили и ее криков из-за громкой музыки и шума не услышали. Там ведь действительно все кричали, визжали и хохотали, как сумасшедшие, Олег сам это видел, но парень, которого он застал с Глафирой, утверждал, что Глафира лжет и была не против уединиться с ним. В конце концов Олег поверил Глафире. Вот ты бы поверил в такое, скажи? – презрительно фыркнув, спросила Евдокия Егоровна и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Или Глафира была прирожденной актрисой, или Олег оказался полнейшим простофилей, а может, и то и другое, но в итоге он ее еще и пожалел. Парня того сдали в милицию как насильника, там на него дело завели, ну и, наверное, срок припаяли. Вот так, в одночасье, эта хитрая вертихвостка всю жизнь человеку поломала ни за что.