Наконец Витька ушел, и Антон вздохнул с облегчением, но собраться с мыслями не получалось: в голове все еще звенел резкий надтреснутый Витькин голос. Антон прошел в гостиную и присел на диван. Тот продавился под его весом, и фотоальбом, по-прежнему лежавший там раскрытым, сполз к его ногам, ткнувшись в бедро острым углом. Антон хотел закинуть его на спинку дивана, но вместо этого взял и положил к себе на колени, заинтересовавшись одним из снимков. На снимке был отец Федот – стоял с высоко воздетыми в молитве руками, и яркий сноп солнечного света падал на него из окна.

С руками отца Федота было что-то не так.

За стенами дома вдруг завыл ветер, и оконное стекло в комнате задрожало от удара ветки, хлестнувшей по нему. Антон вздрогнул, и альбом, соскользнув с колен, упал на пол и закрылся. Казалось, некая злая сила помешала Антону разглядеть этот снимок, словно там заключалась какая-то тайна. Упади альбом секундой раньше, Антон бы не успел увидеть одну деталь и, возможно, никогда бы не заметил ее впоследствии. Скорее всего, он еще долго не заглянул бы в этот альбом, потому что все его мысли были заняты свалившимися на него проблемами. Но он успел, увидел, и теперь сердце его билось гулко и тяжело от страшной догадки, пронзившей мозг. Догадка была настолько шокирующей, что Антон готов был найти увиденному другое объяснение, не в силах поверить в то, что пришло ему на ум. Подумав, что на снимке мог быть какой-то дефект (например, капнули чем-то, и образовалось пятно, размывшее изображение), Антон подобрал альбом и начал торопливо переворачивать страницы, но ему никак не удавалось найти тот самый снимок.

Как назло, видимость стремительно ухудшалась: дневной свет тускнел, съедаемый тенью набежавшей грозовой тучи. Над крышей дома прокатился громовой раскат, похожий на злобное рычание собаки, у которой отбирают лакомую кость. Когда нужный снимок наконец нашелся, в комнате потемнело так сильно, что Антону пришлось воспользоваться фонариком, встроенным в корпус телефона: пользоваться электричеством во время грозы он не рискнул – неизвестно ведь, в каком состоянии находится старая электропроводка. Направив яркий луч света на отливающую желтизной черно-белую фотографию, он всмотрелся в нее и убедился в том, что все увидел правильно.

На левой руке отца Федота не хватало одного пальца – полностью отсутствовал мизинец, и хорошо было видно, что никакое пятно его не размыло. Но, насколько помнил Антон, у священника, с которым он виделся в церкви, все пальцы были на месте! Это могло означать только одно: священник не был отцом Федотом, но по какой-то причине выдавал себя за него. С лицом, искаженным ожогами до неузнаваемости, обмануть селян не составляло труда, да и голос мог измениться из-за ожогов на горле. Ну а на пальцы, скорее всего, никто из прихожан и внимания не обращал.

Антон полистал альбом в надежде отыскать еще снимки, на которых была бы хорошо видна рука отца Федота с отсутствующим мизинцем, но таких не оказалось, нигде больше эта часть его кисти не попала в кадр. Лишь одна фотография в альбоме доказывала, что священник в церкви, называющий себя отцом Федотом, самозванец. Поочередно вынув уголки из прорезей в альбомной странице, Антон осторожно извлек из альбома хрупкий от времени кусочек картона с запечатленной на нем особой приметой и поискал взглядом, во что бы его завернуть. Ничего подходящего на глаза не попалось, и он порылся в ящиках комода. В одном из них нашлась стопка почтовых конвертов. Поместив снимок в конверт, Антон хотел было позвонить участковому и договориться о встрече, чтобы передать ему свою находку, но внезапно засомневался: а вдруг он ошибается и просто не заметил отсутствия мизинца у священника, с которым виделся в церкви? Может быть, ему только кажется, что у того все пальцы на месте? Он ведь не присматривался к его рукам. Не хотелось бы оказаться в неловкой ситуации! Лучше уж убедиться наверняка, чтобы зря не беспокоить участкового. Вот только для посещения церкви сейчас не самое лучшее время: гроза разгулялась в полную силу, и дождь хлынул стеной. С потолка в доме снова закапало, и ручьи еще не заструились по полу лишь благодаря ведрам и тазам, расставленным в нужных местах.

Антон прошелся по комнатам, охваченный азартом сыщика, нацелившегося раскрыть преступление века. Желание узнать, все ли пальцы у действующего священника на месте, не давало ему покоя, и он кружил и кружил по дому, уставившись в пол, словно там могли найтись ответы на его вопросы. Внезапно у него возникла идея заглянуть в гости к Евдокии Егоровне и поискать ответы в ее семейном фотоальбоме: судя по тому, как охотно та рассказывала ему о фотографиях, выставленных в ее шкафу, фотоальбом она, скорее всего, тоже для него достанет, стоит лишь попросить.

Глава 12. Блудница

Соседка встретила Антона встревоженно.

– Случилось что-то? Яна нашлась? – спросила она, увидев его на пороге.

– Нет, не нашлась. Участковый заезжал, принял у меня заявление о ее пропаже, и пока все на этом, – ответил Антон, не вдаваясь в подробности. О фотографии с особой приметой отца Федота он тоже не стал говорить, хотел прежде посмотреть хозяйский фотоальбом: если там найдется подходящая фотография с отцом Федотом, и он убедится, что не ошибся, тогда и расскажет о примете. – Вот, зашел к вам в надежде, что у вас какие-нибудь новости о Яне появились, но вижу, что зря побеспокоил. – Он замялся, не зная, что еще сказать. Евдокия Егоровна не спешила приглашать его в дом.

– Что ты! Если бы появились новости, я бы тебе сразу же сообщила! – прижав руку к груди, она тягостно вздохнула. – Но нет новостей, совсем нет! Я уж всех, кого могла, обзвонила, всем обрисовала внешность Яны. Никто ее не видел!

Антона, стоявшего на крыльце под навесом, накрыло шрапнелью из холодных дождевых капель, прилетевших с порывом ветра. Он поежился, переступил с ноги на ногу и спросил, пренебрегая приличиями:

– Не возражаете, если я побуду у вас немного? Тоскливо одному в доме, мысли мрачные в голову лезут, а вы так интересно о своей жизни в прошлый раз рассказывали. Вот я и подумал, вдруг…