– Раньше нельзя, я на выезде с оперативной группой. Жди!

И он отключился.

Антон перевел дыхание, только сейчас заметив, в каком сильном напряжении находился во время разговора. Телефон оттягивал руку, как чугунная гиря, и он положил его на стол. Не находя себе места и не зная, как продержаться эти два часа до приезда участкового, он отправился бродить по комнатам, присматриваясь к каждой мелочи: вдруг не заметил что-то важное? На глаза ему попался толстый фотоальбом в потертом коричневом переплете. Обычно он хранился на полке в шкафу: баба Тоня берегла его как самую ценную семейную реликвию и никогда не оставляла на видном месте. Теперь альбом лежал на спинке дивана в гостиной, и хотя он почти сливался по цвету с обивкой, Антон был уверен, что в день его приезда альбома там не было. Наверное, Яна достала альбом и, расположившись на диване, разглядывала фотографии, а потом не убрала обратно.

Антон взял альбом в руки и раскрыл его на середине. Зашуршала тонкая папиросная бумага, проложенная между толстыми картонными страницами с черно-белыми снимками, аккуратно вставленными в фигурные прорези, – по два снимка на каждой странице, на всех запечатлены дед Петр и баба Тоня, молодые и красивые, с радостным блеском в глазах.

Переворачивая страницы по направлению к началу, Антон добрался до свадебных фотографий. На одной из них брачующиеся стояли посреди церковного зала, который выглядел в точности так же, как тот, в котором Антон побывал этим утром: те же высокие и узкие сводчатые окна, по три справа и слева, тот же дощатый пол, только не облезлый, а хорошо выкрашенный, отливающий свежим глянцем – ни единого изъяна, ни одной соринки. Спиной к брачующимся, воздев руки над аналоем, застыл священник в светлой узорчатой накидке, надетой поверх черной рясы. Его непокрытая голова была запрокинута, одухотворенный взгляд устремился вверх, к образам. Глядя на него, Антон не мог поверить, что священник на снимке и тот суровый старик, которого он видел сегодня в церкви, – один и тот же человек, но, по словам Евдокии Егоровны, утверждавшей, что и ее с мужем, и молодых Горынских венчал отец Федот, выходило, что это так. Лицо священника, еще не обезображенное ожогами, имело благородные черты и напоминало лик святого: светлые глаза, лучащиеся теплом, тонкий прямой нос, бледная кожа. На вид священнику можно было дать лет сорок, а с тех пор минуло полвека. Неужели отцу Федоту перевалило за девяносто? Подобное казалось Антону невероятным, но он подумал, что, должно быть, служение Богу и длительные посты благотворно влияют на здоровье, поэтому отец Федот сохранил такую хорошую физическую форму и свободу движений.

Внезапно со стороны кухни донесся резкий стук, как будто хлопнула от сквозняка оконная рама. Отложив альбом, Антон направился в кухню с мрачным предчувствием, которое подсказывало ему, что окно снова открыто.

Предчувствие его не обмануло: оконные рамы раскачивались, словно их только что распахнули, занавески бились пойманными птицами и рвались в небеса. К форточке прицепилась длинная черная нитка, похожая на те, которые вывели Антона на след ночного вора. Ему вспомнилась лесная чаровница, облачившаяся в украденный у него спортивный костюм. Внутри все перевернулось от мысли, что эта странная девушка может быть где-то поблизости. Антон медленно обернулся, готовый к тому, что она, как ниндзя, вот-вот выскочит из дальнего угла или спрыгнет с потолка, но кухня была пуста и ниоткуда не доносилось ни звука, не считая урчания холодильника и щелканья стрелок в настенных часах.

«Чертовщина какая-то!» – сердито проворчал он, закрывая окно и раздумывая, не заколотить ли рамы гвоздями, и в этот момент отчетливо услышал, как скрипнула дверь сарая во дворе. Сердце бешено заколотилось. Ноги сами вынесли его из дома, прежде чем он подумал, что надо пойти проверить сарай.

Дверь сарая была закрыта, но увесистый замок валялся на земле вместе с петлями. Конечно, гвозди, крепившие петли к двери, плохо держались в трухлявом дереве, однако отвалиться без постороннего вмешательства не могли, в этом Антон был уверен. Он остановился перед дверью, собираясь с духом, чтобы открыть ее. Страха не было, но от волнения его основательно потряхивало. Какое-то время он стоял, перебирая в памяти воспоминания о лесной чаровнице, и гадал, кто же она такая: обычная девушка, сверхъестественное существо или видение, созданное его воображением.

Наконец он решился и, взявшись за скобообразную дверную ручку, толкнул дверь. Внутри царил такой же беспорядок, который остался после его прошлого посещения: повсюду валялись берестяные туески и хлам, вываленный из ящиков. Пахло пылью и чем-то еще, очень приятным и знакомым. Антон принюхался, и в нос ему ударил запах земляники. Сердце в груди совершило кульбит, а взгляд выхватил из россыпи туесков один, стоявший ровно. Этот туесок не был пуст, его содержимое аккуратной горкой высилось над берестяными краями и напоминало ягоды земляники.

Едва переставляя ноги от потрясения, Антон подошел к туеску, наклонился и зачерпнул горсть ягод. Посмотрев на них и убедившись, что это самые обычные ягоды, он забросил в рот несколько штук. Ароматная сладость разлилась на языке. Голова закружилась от ярких образов из детства, и он прикрыл глаза. В детстве он был уверен, что в сарае живет домовой, и приносил для него угощение, а однажды обнаружил рядом с местом для подношений точно такой же туесок с земляникой. Домовой вернулся? Или это был кто-то другой?

Антон почувствовал на себе чей-то взгляд, но не спешил открывать глаза. Ему казалось, что это спугнет того, кто наблюдает за ним. Он ждал, чувствуя, как нервы во всем теле натягиваются, превращаясь в звенящие струны. Слабое колебание воздуха подсказало ему, что таинственный посетитель уже рядом. Волосы на его затылке шевельнулись от чужого дыхания. Аромат земляники усилился, к нему прибавился запах сосновой смолы и хвои. От легкого прикосновения чьих-то пальцев, скользнувших вдоль его шеи, Антона будто током пронзило.

Пальцы прошлись по его затылку и, едва касаясь, погладили по голове. Это было не более ощутимо, чем дуновение легкого ветерка, только вот ветру в сарае взяться было неоткуда. Антон, обсыпанный мурашками, застыл неподвижно и боролся с искушением оглянуться, догадываясь, что, как только сделает это, она исчезнет. Она – лесная чаровница. Антон не сомневался в том, что позади него стоит та самая девушка, которую он заметил в лесу у ручья, он понял это по запаху земляники, хвои и чего-то еще, легкого и волшебного, который чувствовал во время погони за ней – так, должно быть, пахнут цветы в какой-нибудь сказочной стране. Такой же запах он уловил и сейчас. Тогда, у ручья, Антон спугнул ее и боялся повторить эту ошибку. Он надеялся, что девушка заговорит с ним, но она молчала, и ее прикосновений он больше не чувствовал, а через пару мгновений исчезло и ощущение ее присутствия рядом.