Антон покосился на нечеткий фотопортрет в его руках и не увидел в нем сходства с девушкой, но спорить не стал. Участковый начал засовывать листок обратно в папку.

– Так где ты кукомою видел, говоришь? – спросил он.

Антон обошел вокруг оврага, внимательно изучая землю, и остановился, увидев знакомый отпечаток подошвы на влажной земле. Это был тот же след, который принадлежал вору, побывавшему ночью в его доме.

Глава 6. Милые бранятся – только тешатся

Вернуться в дом Антону удалось лишь к полудню. Участковый попросил его дождаться приезда следственной группы из райцентра, которая должна была провести осмотр места обнаружения тела и допросить Антона как свидетеля. Группу ждали почти два часа, и за это время участковому удалось выудить из Антона немало подробностей из его личной жизни. Наверное, сказывался большой опыт общения с людьми: участковый не давил на него, задавал вопросы как будто невзначай, между делом, и Антон сам не понял, как рассказал ему о размолвке с Яной. Участковый, который составлял акт, устроившись на пне и положив папку на колени, только кивал и записывал. Спохватившись, Антон заявил, что такая информация к делу не относится, но участковый заверил его, что ничего лишнего в акте не зафиксировал. Потом на «Газели» подъехала оперативно-следственная группа, и все началось с начала: бесконечные вопросы и колкие косые взгляды оперативников, направленные на него. Антон уже начал опасаться, что ему вручат подписку о невыезде или, чего доброго, попросят проехать в участок, но все обошлось: его отпустили. Когда Антон вышел на дорогу, к лесу подъехал автомобиль «скорой помощи». «Очень вовремя, ничего не скажешь!» – усмехнулся Антон, отворачиваясь и ускоряя шаг.

В доме его ждал сюрприз: из раскрытых окон вместе с занавесками вырывался потрясающий аромат жареного мяса, слышался звон посуды и стук дверок кухонных шкафов. Вначале Антон обрадовался, подумав, что в доме хлопочет Евдокия Егоровна, которая по доброте душевной решила зайти помочь по хозяйству, и ее не остановило даже то, что хозяина нет дома. Однако это была не она.

Перешагнув через порог, Антон похолодел при виде огромного красного чемодана, от которого стало тесно в сенях. Яна! Она все-таки заявилась сюда! Первой мыслью было развернуться, сесть в джип и уехать, но ключи и документы от него остались в доме, так что, как ни крути, а увидеться с несостоявшейся невестой придется. Но какая же она наглая и циничная гадина! Как она посмела приехать после всего, что он сказал ей в голосовом сообщении?! Неужели она питает надежды на примирение?!

С тяжелым сердцем Антон прошел в сени и открыл входную дверь. Яна, выряженная в короткое платье с кружевным передником, какие продают, наверное, только в секс-шопах, орудовала шваброй, сосредоточенно глядя на пол, поэтому не заметила его появления.

– Что ты тут делаешь?! – прорычал Антон, с трудом подавив желание вытолкать ее из дома. Нет уж, эту хитрую бестию руками лучше не трогать: еще не хватало, чтобы она обвинила его в рукоприкладстве!

Яна обернулась и просияла самой обворожительной улыбкой, на какую только была способна.

– О, ты как раз вовремя! Обед уже готов! Я пожарила стейки, средняя прожарка, как ты любишь. Пока ждала тебя, решила прибраться в твоей берлоге.

– Зря старалась! Уматывай отсюда! – Антон указал жестом на дверь.

Яна обиженно моргнула, выронила швабру и страдальчески заломила руки. Улыбка на ее губах растаяла, а лицо сморщилось, будто она собиралась пустить слезу.

– Пожалуйста, позволь мне высказаться!

– Ты сказала достаточно. Я все понял, не надо ничего объяснять.

– Даже у приговоренных к казни есть право на последнее слово! – воскликнула она с вызовом.

– Да, но казнь это не отменяет. К тому же ты не обойдешься одним словом, так ведь?

– Нет, но много времени это не займет. Я хочу рассказать тебе кое-что… очень важное.

– Будешь давить на жалость? – Антон не удержался от горькой усмешки. – Собираешься напомнить о том, что ты бедная сиротка?

– Послушай… – Яна нарочито громко шмыгнула носом и продолжила изменившимся дрожащим голосом: – Меня столько раз бросали и предавали, начиная с самого детства! Моя мать бегала по мужикам, запирая меня дома с трехлетнего возраста. Она привязывала меня к ножке шкафа, и этот шкаф меня однажды чуть не убил, когда завалился, но в итоге спас, потому что грохот услышали соседи, пришли узнать, что случилось, и, конечно, им никто не открыл, а за дверью вопила я… В общем, они вызвали полицию, и вскоре я оказалась в детдоме. Ну а там…

Все это Антон уже слышал, но не от Яны, а от своей матери, которая всегда была осведомлена о его девушках лучше, чем он сам. Едва узнав, что сын начал с кем-то встречаться, мать каким-то образом умудрялась в короткий срок собрать целое досье на его новую пассию, а потом докладывала ему, спеша раскрыть ему глаза на все недостатки избранницы. Все девушки Антона не нравились матери, у каждой она находила какой-то изъян, и только о Яне отозвалась положительно: «Неизбалованная девочка, неприхотливая, скромная, еще и красотка! Такая всю жизнь будет с тебя пылинки сдувать и уж точно не превратится в меркантильную мегеру!»

«Вот как ты ошиблась, мама! – подумал Антон, вспомнив слова матери о Яне. – Оказывается, и бедные сиротки могут быть меркантильными мегерами».

Яна тем временем продолжала вещать:

– В детском доме волчьи законы, и, если ты не станешь волком, тебя загрызут. Никому нельзя доверять, никого нельзя жалеть, и тем более – любить. Все человеческое атрофируется, остается инстинкт самосохранения. – Она часто заморгала: судя по всему, старательно выжимала из себя слезы и выдавила-таки одну. – У меня не было шансов стать нормальным человеком, особенно после того, как меня пытались удочерить и вернули обратно. Приемные родители сказали, что я неадекватная и не поддаюсь воспитанию. Но это ложь! Они больше внимания уделяли своей собаке, чем мне, сюсюкались с ней, а меня едва замечали!