– Ты что это мне подсунула?!

– Сам же сказал, что вкусно пахнет! – насупившись, воскликнула Евдокия Егоровна.

– Не-е-е… – Пал Палыч с брезгливой гримасой отодвинул от себя тарелку. Его отвисшие щеки, покрытые редкой седой щетиной, мелко затряслись от негодования, и он стал похож на старого сердитого хомяка. – Если это тот самый кусок дохлятины, который валялся утром на нашем крыльце, то я, пожалуй, воздержусь. Бесовские подачки жрать не буду!

– Какая дохлятина?! Хороший был заяц! – Евдокия Егоровна заерзала на стуле и, развернувшись к Антону, сказала: – Не слушай его, старого выпивоху! Он, как за воротник заложит, так не может без сенсации, начинает всякую ерунду молоть!

Пал Палыч поморщился.

– Дура ты безмозглая, Дуся! Разве нечисть может дать что-то хорошее?! Сказал же тебе: выброси этого зайца, так нет, хватило ума в дом его приволочь! Еще и гостя накормила!

Антон догадался, что поданного на ужин зайца Евдокия Егоровна раздобыла вовсе не на рынке. Судя по ее реакции на обвинения супруга, претензии последнего были не беспочвенны: по всей видимости, хозяйка действительно нашла тушку зайца на крыльце. Антону вспомнились слова Ленки о том, что кукомои приносят жителям поселка лесные дары и оставляют их у дверей домов. «Вот только этого мне еще не хватало!» – мысленно усмехнулся он, подумав, что с момента приезда в поселок сюрпризы, по большей части неприятные, валятся на него как из рога изобилия. Сначала украли спортивный костюм – его единственную одежду, между прочим, затем в лесу ему попалась замученная девушка, которая умерла у него на глазах, из-за чего ему вручили подписку о невыезде как единственному свидетелю ее смерти. К тому же существовала большая вероятность того, что его статус свидетеля может вскоре смениться статусом подозреваемого. В тот же день Антон встретил лесную чаровницу, и в цепочке сюрпризов этот был самым приятным. Зато следующий сюрприз чуть не лишил его рассудка: ну еще бы, любой человек мог усомниться в собственной адекватности, увидев толпу таких чудовищ, как кукомои. Потом исчезла Яна, которая пошла следом за ним в церковь и могла угодить в лапы к этим кукомоям. Единственный человек из тех, кто последним видел ее – это отец Федот, и он говорит, что Яна ушла из церкви, но можно ли доверять его словам после того, как всплыли факты, указывающие на то, что он самозванец? Как в той поговорке: «Федот, да не тот»! Просто голова кругом! Теперь, вот, выяснилось, что съеденный заяц был принесен кукомоями – это, конечно, еще не точно, но все же очень вероятно и крайне неприятно: неизвестно, какие будут последствия.

– И ничего плохого в том нет, что гость этого зайца отведал! – решительно заявила Евдокия Егоровна, с вызовом глядя на супруга. – Гостю от этого только польза будет! Кукомои своего в нем почуют и не тронут. Они только тех забирают, кто им даров не приносит и от них ничего не берет. Вон, взять хоть Ваньку Белоглазова, который по весне сгинул. Ни он, ни жена его в кукомой не верили, и что? Семья распалась, жена Ваньку бросила, а сам он пропал без вести, и неизвестно, жив ли, а скорей всего, что нет! Да ведь не он один, сам же знаешь! У Ленки, баб Шуриной внучки, мать из дома ушла и не вернулась. Говорят, что кукомои ее в лес заманили.

– Ты про Аньку, что ли? – вскинулся заскучавший было Пал Палыч. – Не-е-е… Анька от позора бежала, и виноваты в том не кукомои, а Петр! Я же вчера, кажись, о том говорил! Петр с ней шуры-муры завел, а она была замужняя, да и он женатый. Слухи о них пошли, а ей рожать скоро, и муж Анькин грозился ДНК-тест сделать, когда дитя родится, вот и сбежала она, потому как знала, что ребенок не от мужа, а от Петра!

– Не наговаривай на Петра попусту! Еще неизвестно, от кого Анька дитё нагуляла!

Антон заметил, что Евдокия Егоровна густо залилась краской, как и в прошлый раз, когда Пал Палыч завел разговор о похождениях деда Петра. Казалось, эти речи ее возмущали, и она до последнего готова была отстаивать доброе имя своего бывшего соседа.

– Да видели их вместе, и не раз! – не унимался Пал Палыч. – Но я Петра не осуждаю: всю жизнь с Тонькой без любви промаялся и детей родных не нажил. Дочь Татьяну они вырастили, замуж выдали за хорошего городского парня, она к нему жить уехала, и остались они одни куковать. Вспыхнула у Петра любовь к молодой девке, ну и как после всего можно его за это судить? В каком году Анька пропала? Кажись, Петру как раз полтинник стукнул, а? Татьяна к ним приезжала на лето и уже с малышом была. – Пал Палыч покосился на Антона и пояснил: – С тобой, то есть.

– Да хватит тебе ерунду городить! – Евдокия Егоровна не оставляла попыток урезонить мужа. – Антона бы хоть постеснялся! Думаешь, приятно ему слушать такие гадости про своего деда?

Это замечание показалось Антону странным: ведь совсем недавно Евдокия Егоровна без всякого стеснения и с большой охотой рассказывала ему о грехах, совершенных в юности бабой Тоней.

– А чего, Антон, маленький, что ли? Взрослый парень, должен понимать, что в жизни всякое случается! – проворчал Пал Палыч.

Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта перепалка, и Антон уже начал подумывать о том, как бы вклиниться в разговор, чтобы распрощаться и пойти домой, но в этот момент послышался настойчивый стук в дверь, и хозяева разом замолчали.

– Кого это принесло на ночь глядя?! – Вся краска вмиг схлынула с лица Евдокии Егоровны. Она обернулась и с тревогой посмотрела в сторону прихожей, часть которой виднелась в дверном проеме гостиной. Оттуда донесся скрип открывшейся двери, и чей-то голос воскликнул:

– Есть кто дома?

– Ты что, старый осел, еще и дверь входную не запер?! – зашипела на мужа Евдокия Егоровна, поднимаясь из-за стола, и охнула, увидев черную фигуру, возникшую на пороге.

На мгновение Антону показалось, что в комнату вошла огромная мужеподобная кукомоя, вроде тех, что он видел ночью у стен церкви, но это был участковый в черном прорезиненном плаще-дождевике, усеянном бисеринками дождевых капель.

– Вечер добрый! Извините за поздний визит, но такая уж у меня служба. Иногда до ночи приходится работать, если дело важное! – сказал он с виноватым видом.