– Дай мне слово, что наша договорённость в силе. Но сначала позвони Полине.

Что? Можно позвонить?

Оживляюсь.

– Позвони, чтобы попрощаться. Пусть она двигается дальше. Говорить будешь при мне.

На стол ложится мой телефон, который отец отнял у меня ещё в участке.

У меня немеет лицо. Смотрю на свой айфон, как на гранату, которая вот-вот рванёт.

– Вов... – шепчет моя мать. – Это очень жестоко.

– Жестоко? – ощетинивается он и начинает орать: – Жестоко – это когда ты пускаешь в свой дом бывшего зека! И твой хахаль ломает нашему сыну жизнь! А я пытаюсь эту жизнь восстановить! Так кто из нас жестокий, Вика?

Мама вся скукоживается от его тона и злого взгляда. Она вообще никогда не умела держать удар.

– Ладно, мам, не надо. Отец прав, – морщусь я от этой дебильной правды. – Я виноват. Позарился на лёгкие бабки.

– Ну и как? Заработал? – язвит отец. – У меня попросить не мог?

– Столько – нет.

Он поджимает губы, пихает телефон ко мне.

– Звони, Максим. Давай покончим с этим.

– Я даже слушать это больше не могу! – вскакивает мать. – Скажи честно, Вова! Твоя жена считает нашего сына недостойным её идеальной дочери? Тебе самому-то не обидно? Максим – твой сын!

– И я всегда был на его стороне! – рычит отец. – Но после всего этого... Звони, я сказал! – рявкает на меня.

Мама выбегает из кухни. Видимо, нервы не выдержали. А я, странным образом, собран. Так, словно знаю, что через минуту буду мёртв, и смирился с этим.

Нажимаю на дозвон, включаю громкую связь. Оставляю телефон на столе.

Гудок, ещё один... В моей голове болезненно звенит.

– Макс? Это ты? – её голос звучит с надрывом.

– Я... принцесса... – а мой ломается и хрипит.

– Это правда?

– Какую правду ты хочешь услышать?

– Ты кого-то ограбил?

Зажмуриваюсь.

Твою ж мать! Именно это ей сказали?

Ну, конечно... Легче всего меня оболгать.

Зыркаю на отца, но он – непроницаемая крепость.

– Максим? Ты меня слышишь? Скажи, что это не так! Пожалуйста, Макс!

– Я не могу сказать то, что ты хочешь услышать. Прости.

– Прости? Что ты... О чём ты вообще, Макс?.. Боже!.. Зачем?

– Полин, ну что ты хочешь от меня? – бросаю небрежным тоном, от которого выламывает рёбра. – Дело сделано. Ничего уже не вернуть. Я облажался, да.

Она молчит. Потом всхлипывает.

– Я не знаю, что сказать, – произносит упавшим, бесцветным голосом.

– Скажи, что забудешь обо мне, и закончим на этом.

Как же хочется вырвать свой грёбаный язык!

– Вот, значит, как? – горько усмехается Полина. – Я должна забыть? Хорошо.

– Хорошо... – глухо повторяю я.

– П-прощай, Максим...

– Полина!

– Что?

Облизываю губы, глаза мечутся с экрана на лицо отца и обратно. Я должен что-то ещё сказать... Что-то важное...

– Полин... танцуй, пожалуйста, и верь в себя...

Отец нажимает на кнопку, сбрасывая вызов.

– Достаточно, – хрипло роняет он, избегая моего взгляда. – Удаляй её телефон.

Чёрт!

Удаляю при нём. Сношу чат с нашими сообщениями. Всё!

И со мной тоже всё. Часть меня мертва. И это была лучшая моя часть.

– Теперь ты можешь ехать, – киваю на дверь.

– Да, – он встаёт. – Пожалуй, мне и правда пора. Максим, ты, главное, не подводи меня, – смотрит в глаза, но теперь без лишней строгости. – Будем надеяться, что в тюрьму ты не попадёшь.

Я молчу.

Отец делает шаг от стола.

– Пап...

Оборачивается.

– А с бабушкой как быть? Я так понимаю, к тебе домой мне больше нельзя.

Задумчиво моргает.

– Я что-нибудь придумаю.

– Ясно.

Отворачиваюсь. Всё, пусть идёт.

Отец выходит из кухни. Слышу, как он говорит маме:

– Не смотри на меня так, Вика. Я его люблю, ты же знаешь. И никогда не отказывался помогать. Но он зашёл слишком далеко.

– Он влюблён в эту девочку, – шепчет мама в ответ. – Но тебе не понять. Уходи, Вова, мне больше нечего тебе сказать.

Через мгновенье хлопает дверь.

Удивительно, что мама почувствовала мою любовь к Полине. Я ведь ей ничего толком не рассказывал. В последнее время мне казалось, что она живёт только в своём мирке, убиваясь из-за развода и ища утешения в чём-то другом. Или в ком-то. Например, в Игорьке.

Мама заходит на кухню, нерешительно подходит ко мне и замирает за спиной. Потом так же нерешительно проводит ладонью по моим волосам. Перехватываю её кисть, прижимаю к своей щеке.

– Прости меня, мам...