Бабушка в порядке, я только что вышел из больницы. Сейчас поеду к своей принцессе.

Я будто в эйфорической коме после этой ночи. Утолил свою физическую жажду и разжёг аппетит другого рода. Теперь моё желание тоньше, глубже. Я хочу, чтобы Полина была моей навсегда.

Мне никогда не было так хорошо во время и после. Малейшее воспоминание о прошедшей ночи вызывает дрожь в пальцах и пожар в груди.

Она такая... Невероятная! Отважная! Моя красивая сладкая девочка... Ничего этой ночью не боялась, и я справился на «отлично». Не напугал. А после причинённой боли утешил. И дальше нас ждёт чистый кайф от близости. А близости будет много, мой аппетит вырос стократно.

Из-за снегопада долго стоим в пробке. Общаюсь по телефону с автомастером. Он подсчитывает, сколько я буду должен за ремонт кузова.

– Под сотку, Макс, – произносит неутешительный вердикт. – Бампер под замену, морду тянуть. Покраска. И внутрянку тоже смотреть надо.

А мне пофигу! Сто так сто. Игорёк платит. В аварии виноват он. Последняя его просьба свозить его в какую-то глушь за деньгами закончилась преследованием гайцов и дтп. Благо дтп произошло позже, когда от гайцов мы удрали. Я влетел в отбойник. Пострадавших, кроме мустанга, нет. Эвакуатор приехал быстро, и мы оперативно оттуда убрались.

Я рычал на зека всю дорогу. Вообще-то, я совсем был не против остановиться и показать документы гаишникам. А Игорёк заорал, чтобы гнал в полную мощь, потому что нам будет пи*дец. Я, конечно, офигел, но свои вопросы задал уже после. Оказалось, у него с собой был ствол.

Короче, я послал его к чёрту и потребовал оставить мою мать в покое. Обещал, что иначе лично сдам его ментам. Игорёк насыпал сверху денег на ремонт и наконец-то отвалил от нашей семьи. Сказал, что всё равно не планировал здесь задерживаться.

Однако мамку надо держать под контролем. Непонятно, как она воспримет пропажу своего сожителя.

Наконец такси сворачивает на знакомую улицу. Сейчас я увижу свою принцессу. И пофигу на отца и её мать. Будет конфликт – заберу Полю к себе. Да, будем жить в нашей с мамой квартире. Лучше так, чем порознь.

– Вот этот дом? – показывает водила.

– Да... этот, – мой голос резко глохнет, а глаза вылезают из орбит.

Возле ворот – ментовский бобик. Рядом с ним несколько человек в форме и мой отец.

Такси останавливается, выхожу на ватных ногах. Отец меняется в лице, увидев меня. Сначала он выглядел растерянным, а сейчас, кажется, в ярости.

Ко мне подходит один из оперов.

– Панфилов Максим Владимирович?

– Он самый.

– Проедем с нами в отдел.

– На каком основании?

Перевожу взгляд на отца, собираясь побыковать.

– Не спорь, Максим. Просто делай, как они говорят, – со злостью отчеканивает папа. – Я поеду следом.

Меня грузят в тачку. Сколько раз я бывал в подобных ситуациях? Много. Очень много раз. Но впервые чувствую себя так, словно мой мир накренился.

В машине рвусь позвонить Полине. Когда ещё получится? Но... торможу. Не могу сказать ей, что меня задержали.

В отделе у меня забирают телефон, бумажник и документы, вводят в курс дела. Всё настолько хреново, что крыша моя едет.

Кража той женской сумки... Мою машину запечатлела камера домофона. А потом – камера в промзоне, когда я возил Игорька на второе дело. Его бывшие подельники заявили на него. И я фигурирую в деле как соучастник. Игоря ищут. На нас повесили ещё несколько висяков с кражей и разбойным нападением.

Вот это я влип...

На руки надевают браслеты, выводят из кабинета и ведут в камеру. Вижу отца, он провожает меня усталым взглядом.

Много раз он вытаскивал меня из передряг. Но такого, как сейчас, никогда и близко не было.

Мы с друзьями попадали и в участок, и даже в камеру. Но нас всегда спасал отец Грозного. Он прокурор. Был им, вернее.

Все те прежние задержания были для нас, таких безбашенных отморозков, скорее показательной поркой, чем серьёзным наказанием. А сейчас, походу, никто мне не поможет.

Твою мать! Да быть такого не может! Долблюсь лбом о металлические прутья решётки.

Следить за мной остаётся один лейтенант. Сидя за столом, драконит с усмешкой:

– Жалко, что ты не попал сюда до Нового года. Все висяки бы закрыли. Всему отделу – премию. А майору – звезду.

– Да пошёл ты! – рычу на него.

– А ты чё такой дерзкий? – рявкает он. – Ну-ка, сел и заткнулся!

Сажусь, скрипя зубами. С беспределом припагонных я уже сталкивался. Не хочу больше.

Провожу в этой камере сутки, прежде чем ко мне пускают отца. Он переходит сразу к делу: