Шрифт:
А мама начинает плакать.
– Она – моя дочь, Вова! Единственная дочь! Что ты предлагаешь? Ждать, когда он выйдет? Через сколько он выйдет? Каким он выйдет оттуда?
– Совсем необязательно... – начинает он.
– Не смей! – шипит мама. – Неважно, в этот раз его посадят или в следующий. Его будущее предрешено. И я, как её мать, не позволю ей ломать и своё будущее.
Мне, кажется, что это какой-то дурной сон. Или я брежу... Они что-то кричат, обвиняют друг друга и Макса. А я понимаю лишь то, что он сейчас в участке. И его могут посадить. А ещё то, что он что-то украл. Но я не верю. Отказываюсь... в это... верить...
Кислорода почему-то не хватает. Я задыхаюсь. Хочется разорвать ногтями горло, чтобы вдохнуть. Здесь нет воздуха...
Выбегаю во двор. Босые ноги утопают в сугробе. На лицо падают колючие снежинки. Я тяжело дышу, судорожно хватая воздух ртом.
Не ощущаю холода. Чувствую головокружение. И как земля уходит из-под ног.
Хочется проснуться из этого кошмара. Максим не может быть вором! Зачем ему это? Он... Хороший. Самый лучший. Да, иногда вспыльчив. Немного груб. Но... со мной он нежен. И честен. Он же был честен, да?
О своей любви ко мне он говорил именно так. Так, что я ему верила. Разве он мог соврать в чём-то другом?
– Полина, ты простудишься, – мама пытается затянуть меня обратно в дом.
Теперь я чувствую холод. Я чувствую буквально всё. Бешеное биение сердца. Дыру в груди, которая всё растёт и растёт. Обжигающий холодом снег на ступнях и лице.
Позволяю ей себя увести, но тут же вырываюсь и бегу в комнату. Мне нужен мой телефон.
Много раз набираю Максиму. Не берёт. Пишу сообщение. Много сообщений. И в каждом прошу мне перезвонить. И о том, что люблю его, тоже пишу. И что никому не верю. И хочу услышать правду от него.
Все эти сообщения остаются непрочитанными.
В комнату входит мама со стаканом в руке.
– Выпей это. Тебе надо успокоиться, Поля.
Машинально выпиваю, сморщившись от мерзкого вкуса. Всучиваю ей стакан обратно в руки.
– Уходи, мне хочется побыть одной.
– Нет, я не хочу тебя оставлять, – она с жалостью смотрит на меня. – Лучше поговори со мной.
Садится на кровать.
Ладно...
– В каком он участке?
– Я тебе не скажу.
– Я хочу его увидеть!
– Ни за что!
– Когда его забрали?
– Примерно два часа назад. Полиция была возле нашего дома, когда он подъехал сюда.
Два часа назад?
А я-то где была?..
Я просто лежала на этой кровати и вспоминала нашу ночь. А Макса в этот момент в тюрьму забирали. Боже мой...
Долгожданные слёзы обрушиваются горячим потоком. У меня начинается самая настоящая истерика. Меня трясёт, я вою что-то нечленораздельное, мечусь по комнате.
Мама силой сажает меня на кровать и крепко прижимает к себе.
– Полина, ты меня пугаешь... Успокойся, дочка. Это всё пройдёт, обещаю. Всё будет хорошо, родная моя.
Не будет. Ничего уже не будет хорошо.
Без него у меня вообще ничего больше не будет.
Я не хочу ни есть, ни пить, ни даже танцевать... Макс стал моей пищей. Воздухом. Моей музыкой. Моими руками и ногами.
Когда истерика немного отпускает, я смотрю на мать полными слёз глазами.
– Его... посадят?
Она качает головой.
– Я не знаю.
Глава 36
Макс
– Тебе никуда не надо, что ли? – с раздражением смотрю на отца.
Он расположился на нашей кухне и пьёт долбаный чай. Мы сидим напротив друг друга. Мама – рядом со мной. Она не решается что-либо сказать. Сейчас мама на его стороне, это понятно. Ведь отец устроил так, что меня отпустили под залог.
Ну как отпустили... Пока ещё ничего не ясно. Найдут ли Игорька? И что он скажет обо мне, если его схватят? Возможно, нас обоих посадят. Ориентировочно мне могут дать лет пять, а ему даже больше.
– Ты мне не рад? – спрашивает отец, выгнув бровь.
Напряжение между нами не стихает с самого суда. Сумма залога была немаленькая.
– Не рад, – честно отвечаю я. – Хочу побыть один. Но нам обоим известно, почему ты всё никак не оставишь меня в покое.
– Ты прав. Я хочу убедиться в твоём благоразумии, Максим. Что ты намерен делать дальше?
– Завтра в школу пойду.
– Похвально, – кивает он. – А потом?
– Потом пойду домой. А послезавтра снова в школу. И домой. Чё тебе от меня надо?! – взрывает меня. – Говори прямо, что я должен сделать!