— Внимательнее под ноги! — сказал он. — Сумерки скрадывают расстояние.

— Хорошо… — кивнул я. После чего рискнул спросить: — Как часто такие собрания организуют? Мне очень понравилось. Я бы хотел сюда вернуться! Дом просто отличный.

Дедушка промолчал. Я продолжал шагать автоматически какое-то время, потом всё-таки остановился и оглянулся.

В свете зарождающейся зари на глазах дедушки блестели слёзы, которые тот даже не пытался прятать.

Некоторое время я растерянно смотрел на него.

— Мы больше никогда не сможем найти туда дорогу, Гера… — тихо сказал он. — Теперь и ты знаешь: вот так мы уходим из этого мира. Навсегда.

Помню, по дороге он говорил что-то ещё. Про естественный ход вещей, про порядок… немного про то, чтобы я был готов к тому, что когда-то придёт и его время найти свой настоящий дом. Я же едва понимал смысл сказанного. Больше всего меня занимала мысль, что однажды от меня совсем-совсем ничего не останется. Даже могильного камня.

Я думал о той ночи с момента, как узнал о том, что отец мёртв. И в конце концов принял решение навестить его могилу.

Накануне я остановился одной из гостиниц Сколково, чтобы не ехать утром по пробкам.

Будто вопреки моим мрачным мыслям, день выдался солнечным и тёплым. Сентябрь радовал затянувшимся летом, пускай местами листья на деревьях уже начали желтеть. Такая погода помогала создать спокойное, философское настроение.

Я проехал Сколково и поворот на Одинцово по Минскому шоссе, потом свернул на Баковку. И, наконец, за Переделкино поднялся на невысокий холм, где была большая платная стоянка возле нового храма.

Мы припарковались рядом, хотя свободных мест вокруг было полно. Просто так получилось. Я заметил, как она подбирает сумочку с пассажирского сиденья и улыбнулся. Словно почувствовав моё внимание, она подняла взгляд и робко улыбнулась в ответ. И у меня в груди вдруг стало тепло.

Я мешкал несколько секунд, делая вид, что проверяю сообщения в смартфоне. Она же вышла, открыла багажник и достала оттуда букет белых лилий. В этот момент мне стало неловко: я вдруг вспомнил, что на кладбища принято что-то привозить. Еду, напитки, цветы… я же приехал с пустыми руками. С другой стороны, что я мог предложить отцу, которого даже не знал?.. что ему нравилось? Теперь я вряд ли это узнаю.

Размышляя об этом, я заметил, что девушка достала смартфон, и, положив букет на крышу авто, тоже делает вид, что читает нечто важное.

Я заглушил двигатель и вышел. Потом направился в сторону ближайшего пешеходного перехода.

Проходя мимо девушки, я ещё раз улыбнулся, кивнул и зачем-то сказал:

— Добрый день!

— Доброе утро, — ответила она. — Скажите, вы ведь в Переделкино, да?

Я остановился, чувствуя, что меня окутывает странный, вкрадчивый запах. Сначала я решил, что так необычно пахнут лилии — но потом понял, что он лишь оттеняет тёплый, пряный аромат, исходящий от самой девушки. «Какие интересные духи…» — подумал я, с удивлением подметив, как учащается мой пульс.

— Э-э-э… что? — переспросил я, чувствуя себя донельзя глупо.

— Вы в Переделкино приехали? На экскурсию? — терпеливо повторила девушка.

Я чуть было не ляпнул «Да!», но в последний момент решил воздержаться от лжи, даже мелкой и бытовой. Почему-то она показалась неуместной.

— Не совсем, — ответил я. — Мне нужно на кладбище.

— Правда? — ответила она, как мне показалось, с нотками неожиданной радости в голосе.

— Правда, — кивнул я.

— Я могу показать, где могила Пастернака, если хотите, — предложила она. — Просто те, кто тут впервые, обычно путаются. Там очень плотное захоронение, так что искать можно долго.

— Покажите, — кивнул я. — Буду признателен.

Девушка спрятала смартфон в сумочку, потом поправила её на плече и снова взяла в руки букет. Я хотел предложить ей помочь с цветами, но не был уверен, что это уместно.

— Пойдёмте же! — позвала она, кивая в сторону выхода из парковки.

Возле пешеходного перехода я по привычке обернулся, чтобы проверить по сложенным зеркалам, не забыл ли я закрыть машину. Мой старый чёрный «Крузак» смотрелся рядом с её новой белой «Омодой» удивительно гармонично. Будто символы мужского и женского начал. Я улыбнулся про себя.

— Меня Вика зовут… Виктория, то есть… но, если что, можно и коротко, так проще и я привыкла… — она запнулась, смущённо улыбаясь, а на её щеках появился едва заметный румянец.

— Герман, — представился я в ответ. — Можно просто Гера.

— Красивое имя, — сказала Вика.

Я ухмыльнулся.

— В школе одноклассники так не считали, — сказал я. — Хотя сейчас я думаю, что, пожалуй, вы правы. Но до вашего ему по красоте далеко! Мне кажется, что Виктория — лучшее из женских имён.