Ролевой клуб оказывается полуподвальным помещением в обычной жилой девятиэтажке. Вдоль стен выстроены стеллажи, полные ярких коробок: это настольные игры. Но сегодня Даша и два ее помощника — насколько я понял, ребята заведуют этим клубом — столы складывают, а разворачивают осветительную технику. У них тут огромный запас прожекторов, ламп, цветных фильтров, проводов, пультов… Помогаю чем могу, пытаясь заодно разобраться, что как включается. Вот как жизнь повернулась — исполняю роль мальчика на побегушках у собственной секретарши. Чего не сделаешь ради внедрения в закрытое сообщество!

Начинают собираться игроки, около двух десятков человек. Подсознательно я ожидал увидеть стайку волосатых хиппи, увешанных бахромой и фенечками, но ролевики оказались на вид вполне обычными людьми; сядешь в маршрутку с такими — не отличишь от среднестатистических пассажиров. Молодежи меньше, чем людей среднего возраста, женщин больше, чем мужчин. Каждый переводит организаторам взнос за мероприятие — совсем небольшой, похоже, оплачивается только аренда помещения, а для проводящих игру мастеров это такое же хобби, как и для остальных участников.

Подходит Селиванов в простой черной толстовке с капюшоном; сейчас ничего в нем не выдает полицейского начальника. Запросто здоровается со всеми, пожимает руки парням, некоторых девушек целует в щечку. Вливается в одну из негромко переговаривающихся групп. Прислушиваюсь — обсуждают конвент в другом городе, куда еще можно подать заявки, но места уже заканчиваются.

Кто-то опаздывает, потому мероприятие задерживается. Ролевики разговаривают об играх — кто куда едет, где какие правила, кому досталась какая роль. Некоторые сплетничают об общих знакомых, но ничего криминального не всплывает — обычные тусовочные терки: кто кому нахамил, кто плохо провел игру или заявился на роль, а потом не приехал… в крайнем случае — кто на каком мероприятии нажрался в дрова. Если я ждал, что всплывет хоть какой-то компромат, то надо закатать губу. Или всерьез внедряться в эту среду… Но есть ли смысл? Похоже, тут все безобидно, как в сельской библиотеке. Даже какие-нибудь домогательства к несовершеннолетним тут вряд ли возможны — младшей из женщин лет двадцать пять, не меньше.

Наконец подходят опоздавшие, и Даша объявляет:

— Начинаем! Игра «Однажды в провинции»!

Все тут же прерывают разговоры и собираются вокруг Даши в самом большом из подвальных помещений. Селиванов идет вместе со всеми — надо сказать, в этой группе он выделяется разве что резкими чертами лица, а ведет себя примерно так же, как остальные. Забавно, если среди этих дядей и тетей с нелепым детским хобби есть еще какие-то большие шишки.

Даша рассказывает концепцию и правила. Я понимаю с пятого на десятое, все-таки у ролевиков есть свой довольно своеобразный жаргон; что, например, означают слова «воркшоп», «нарративные правила», «пожизняк»? Потом Даша раздает указания, и все без препирательств выполняют их: делятся на группки, берутся за руки, двигаются определенным образом, перебрасывают друг другу клубочек и по очереди высказываются на заданную тему…

Даша раздает распечатки с ролями; сделаны они на нашем офисном принтере, причем, надо полагать, не только в этот раз — ну да мне не жалко. Один из помощников гасит свет, и игра начинается.

Передо мной разворачивается история о маленьком мирном городе, где живут семьи с детьми, у каждой — свои заботы, проблемы и маленькие секреты. У детей есть свой волшебный мир, где действует магия, а занятые своими делами взрослые об этом не знают, для них этого колдовства не существует. Детей тоже играют взрослые дяди и тети, но, к моему удивлению, это не выглядит очень уж фальшиво. Понимаю, почему Даша говорила, что ролевики — не актеры: они и правда делают это все для себя. Хотя жесткого сценария нет, и каждый игрок сам решает, как будет действовать его персонаж — все равно все каким-то образом складывается в цельную историю.

Меня больше интересует не что здесь происходит, а как. А я все не понимал, для чего работающему человеку в свой выходной день тащиться куда-то в спальные районы и проводить игру для людей, большую часть которых он едва знает; а ведь они и в другие города летают для этого, причем за свой счет. Теперь, глядя на Дашу, понял. Эта полненькая застенчивая девушка, неуверенная в себе настолько, что получила Дар располагать к себе людей, — здесь кто-то вроде создательницы другого мира. Роль мастера дает ей своеобразную власть над пространством игры и ее участниками. Игроки, большая часть которых старше ее и многие наверняка выше по социальному статусу, не просто выполняют ее распоряжения, но и изо всех сил стараются поверить в реальность, которую она создает.

Реквизита практически нет, пространство формируется светом: спокойным белым, колдовским зеленым, тревожным красным. Я занимаюсь его переключением по указаниям Даши. Честно говоря, в какой-то момент так увлекаюсь происходящим, что едва не забываю, зачем я здесь. Но Селиванов сам напоминает о себе. Он входит в комнату, надвинув на лицо черный капюшон — и все взгляды обращаются на него. Такое ощущение, что рядом с ним температура падает на несколько градусов.

У Селиванова роль однозначно крайне отрицательного персонажа — его герой приходит в семьи и начинает запугивать горожан, требовать от них доносов друг на друга, угрожать расправой над близкими людьми. Я, разумеется, снимаю каждое его слово на спрятанный в кармане телефон с DeepTruth-камерой; даже теперь от моего утраченного Дара есть польза — благодаря ему я здорово набил руку на скрытой съемке.

В конце игроки по очереди выходят в яркий луч света и от лица персонажей говорят, что с ними произошло. Селиванов рассказывает о своих злодействах так, что даже у меня, не особо вовлеченного в процесс, мурашки бегут по коже. Он холодно, почти с гордостью признается, как запугивал людей, давил на них ради признательных показаний, ставил в невыносимые ситуации и даже, вот это иронично, ради карьерного роста подставил собственного подчиненного. В какой-то момент кажется, что вот он, тот компромат, который мне нужен: лицо у Селиванова примечательное, а что он рассказывает об игровом опыте персонажа — этого же нигде не написано. Говорит-то он, как и все, от первого лица.