Воздействие при помощи звука… Аля кое-что в этом понимает. Еще на АЭС мне показалось странным, что она выступает намного слабее, чем в Карьерном. Конечно, там она имела возможность осмотреть место содержания узников и оставленные ими следы, а тут преступники успели превратить улики буквально в пепел. Но только ли в этом дело…

— Удалось вытащить что-нибудь из мессенджера Ибрагимова? — спрашивает Юрий Сергеевич.

— Здесь ничего нового, — отзывается Вера. — Команда Одаренных хакеров работает круглосуточно, но извлечь с серверов Телеграфа данные не удавалось еще никому. Тем более, что телефон выгорел. У нас нет ни корреспондентов, ни содержания переписок Ибрагимова. По общему объему трафика ясно только, что через Телеграф передавались в том числе медиафайлы.

— Пусть продолжают копать… На всякий хитрый болт найдется гайка с резьбой. Что по объектам?

На экран вышли уже знакомые фотографии Антонова и Сухомлинова. Вера начала зачитывать их анкетные данные, но Юрий Сергеевич оборвал ее:

— По существу давай, без канцелярщины. Что за люди, как дошли до жизни такой?

— Иван Антонов в сорок три года шесть лет постоянно нигде не работал, — Вера послушно переключилась на более разговорную манеру речи. — Страдал алкоголизмом. С женой развелся, но продолжал проживать совместно из-за отсутствия другого жилья. Имел долги перед семью микрокредитными организациями. Даже не смог после смерти матери получить наследство, потому что не собрал средств для уплаты государственной пошлины.

Невольно проникаюсь к мужику сочувствием. Глупая ситуация, но я в свои девятнадцать лет сам чуть было в такую не попал. Через три года после отца умерла бабушка, и ее однушка на окраине должна была стать для нашей семьи изрядным подспорьем в эти тяжелые времена. Необходимость заплатить круглую сумму в качестве пошлины оказалась неприятным сюрпризом. Тогда деньги я собрал, старшие родственники помогли… Но вот это понимание, как мало отделяет человека от потери последнего резерва и падения на занюханное дно жизни — оно со мной до сих пор.

— Почему он получил такой Дар? — спрашивает Ветер. — Лазер из глаз, или что у него?.. С чего вдруг обычному человеку такого хотеть? Не пацан вроде, чтобы фильмами про супергероев засматриваться.

— По показаниям бывшей жены, 17 декабря Антонов был, по обыкновению, нетрезв, — отвечает Вера. — В этом состоянии люди желают самых абсурдных вещей. Лазер был слабенький. Антонов иногда использовал его, чтобы наносить на стены соседних домов надписи… как правило — непристойного содержания. Парочка там до сих пор красуется. И еще был инцидент с применением Дара против человека. Собутыльника, если точнее. Тот получил небольшой ожог второй степени. В полицию обращаться не стал, разобрался с Антоновым неправовыми методами… набил ему морду, проще говоря.

— Вот вечно у нас так! — возмущается Юрий Сергеевич. — А пошел бы пострадавший в полицию — Антонова закрыли бы, и скольких проблем у нас бы не было!

— Это далеко не факт, — вмешиваюсь я. — Мало ли на белом свете таких вот никчемушников? Если Дар, изначально пригодный только для написания матюков на заборе, после каких-то манипуляций усиливается настолько, чтобы прожигать ограждения атомной станции… Ну не в этом конкретном алкаше тут дело.

— И то верно, — кивает Юрий Сергеевич. — А по второму объекту что?

— Сухомлинов Максим, безработный, двадцать один год, — докладывает Вера. — Исключен со второго курса института туризма, уволен из салона сотовой связи. Проживал на сорока метрах с семьей из пяти человек, не считая его самого, отчего постоянно происходили конфликты на бытовой почве. Дар — небольшой щит, скорее даже кокон, укрывающий визуально и от прямых воздействий; с помощью оружия его, естественно, никто не тестировал, однако удар рукой этот щит выдерживал. Но диаметра в четыре метра никогда не достигал.

Смотрю на хорошо уже знакомые фотографии убитых мной людей: Антонов угрюмо глядит исподлобья, у Сухомлинова выражение лица скорее жалобное, потерянное. Устранение, ликвидация — это все слова, маскирующие суть того, что я сделал. Тетка-психолог из группы Али так и эдак ко мне подкатывал — пыталась обнаружить стресс, муки совести или еще какой ПТСР. Но ничего этого у меня нет — не дождетесь. Я действовал единственно верным способом — слишком многое стояло на карте.

— У обоих объектов много общего, — продолжает Вера. — Оба отчаянно нуждались в деньгах. Оба пользовались Телеграфом. Оба ушли из дома, ничего не сообщив родным. Обоих хватились не сразу и разыскивали из рук вон плохо — после Одарения полиция была завалена розыскными делами. Тем не менее через систему распознавания лиц их пробили. Антонова обнаружили в день исчезновения на одной камере рядом с домом, Сухомлинова не обнаружили вовсе. Можно предположить, что ушли из дома они добровольно, причем попадания на камеры сознательно избегали. Скорее всего, кто-то проложил им маршрут — сами они едва ли имели доступ к служебным картам.

Неудачники, сами втравившие себя в неприятности… И все-таки жаль их обоих, недотеп эдаких. Ясно же, что если бы не отчаянная бедность, не вляпались бы они по уши в это дерьмо. Не люблю, когда люди, добившись в жизни чего-нибудь, ставят это в заслугу исключительно себе. Я вот знаю, что мне повезло родиться здоровым, башковитым, и хотя с родственниками проблем всегда хватало, семья все-таки была крепкой и дружной. Это все дало мне базу, благодаря которой я стал тем, кем стал. А если бы фишка легла по-другому — глядишь, сам подыскивал бы мутный заработок в Телеграфе или еще на какой сетевой помойке…