Больше, чем радость.

Она стала для меня человеком, которого я жажду. Той, кого я хочу видеть каждое утро, когда просыпаюсь. Мне нравится рассказывать ей о своем дне, спрашивать, как прошел ее, спать рядом с ней по ночам и заслуживать этот потрясающий сон без сновидений.

Она - все для меня.

Мне кажется неправильным не знать о ней больше.

– Меня тоже успокаивают лошади, - говорю я, поглаживая ее по руке. Она улыбается, несмотря на грустное выражение лица. Что бы ее ни беспокоило, мое дело - разобраться в этом.

– Правда?

– Да. Когда у меня в детстве что-то шло не так, я просто выходил из дома и садился в седло, - говорю я ей.
– Проводил день у ручья, а когда возвращался домой, был в хорошей форме. Нет большей свободы, чем сидеть на лошади.

– Свобода, - шепчет она. Затем ее глаза проясняются, и она смотрит на меня.
– На родео было так же?

– Да.
– Я выдавливаю из себя слова.
– Я начал помогать отцу объезжать жеребят, когда мне было семь лет. В старших классах участвовал в соревнованиях по конному спорту, прежде чем попробовать себя в высшей лиге.
– На вопрос в ее глазах я добавляю: - Езда без седла.

– О.

Всплывают воспоминания. Мы с Уайеттом сравнивали травмы после «Last Chance Stampede» в Хелене. У меня была сломана ключица, у него - порвано сухожилие в плече. Мы были избиты, в синяках и в полной заднице, и никогда еще не были так горды.

Участие в родео с моим братом было как глоток свежего воздуха. Чувство, что я могу удержаться на лошади, а потом тебя швыряют в грязь. Адреналин, простой и понятный. Это длилось восемь секунд, и я наслаждался каждой из них.

Она улыбается.

– Ты выиграл какую-нибудь медаль, ковбой?

Я ухмыляюсь.

– Призовые деньги, малышка.
– Я целую ее губы.
– Много-много призовых денег.

Она поворачивается, голубые глаза сканируют стойла.

– Какой из них твой?

Взяв ее руку в свою, я двигаюсь дальше по ряду и останавливаюсь перед массивным черным жеребцом.

– Этот. Стрела.
– Я глажу его холодный нос.
– Мой отец всем нам дарил лошадей на десятилетие. Традиция.

– Он красавец, - вздыхает она.

– Он ублюдок.
– Я ухмыляюсь, отводя шелковистую прядь гривы Стрелы с его морды. В его темных глазах нет привязанности.
– О том, сколько раз он швырял меня на задницу, ходят легенды.

Руби смеется от восторга, вставая на цыпочки, чтобы потрепать его по гриве. Стрела тихо ржет, тянется к ней, шумно дышит в ее ладонь и втягивает запах. Я с удивлением наблюдаю за этим. Конечно, с Руби он обращается как с принцессой, но со всеми остальными ведет себя как настоящий придурок.

Наблюдая за тем, как она мурлычет со Стрелой, я вижу тоску в ее глазах. Она хочет покататься верхом.

И тут меня осеняет - со мной или без меня - она сделает это.

Однажды. Где-нибудь.

Когда меня не будет рядом, чтобы поймать ее.

Холодный пот выступает у меня на затылке.

Я сжимаю кулак, сердце бешено колотится. Эта мысль кажется мне невыносимой.

Она не Мэгги. С ней все в порядке.

Я делаю вдох.

– Хочешь прокатиться?

Она поворачивается, ее великолепные голубые глаза округляются от удивления.

– Правда?
– Ее радостная улыбка молнией пронзает мое сердце.

И тут я понимаю, что готов пойти на что угодно, чтобы сделать ее счастливой.

– Правда.
– Я обнимаю ее лицо ладонями.
– Мы поедем медленно.

Она кивает, как будто следит за ходом моих мыслей.

– Из-за меня?

Нет, из-за меня. Если мы поедем быстрее, чем рысью, я сойду с ума.

– Прогуляемся к ручью. Мы поедем вдвоем.
– Я не настолько храбр, чтобы позволить ей ехать одной.

Она тихонько взвизгивает и бросается в мои объятия.

Вместо того чтобы придумывать оправдания, почему между нами не может быть ничего, кроме секса, вместо того чтобы обманывать себя еще хоть одну чертову секунду, я делаю то, что хотел сделать весь день.

Я прижимаю ее к своей груди и целую.

Все, думаю я.

Я влип в эту женщину и не хочу ее отпускать.

Глава 25

Руби

Вытащив из конюшни вальтрап и седло, Чарли готовит Стрелу к нашей поездке.

– Эй, парень, ты готов прогуляться?
– ворчит он, похлопывая его по мускулистой груди.