– Давай не будем спешить?

Голубые глаза не отрываются от моего лица, и он отрывисто кивает.

– Хорошо.

В молчании мы идем бок о бок, и вот уже невысокая возвышенность ранчо уступает место зубчатым горам и высоким соснам, которые, кажется, тянутся до самого голубого неба. Я поправляю солнцезащитные очки, любезно подаренные мне на заправке в Уинслоу, и глубоко вдыхаю свежий воздух, любуясь потрясающим видом Монтаны.

Но вскоре мой взгляд останавливается на мужчине рядом мной.

Он погружен в раздумья, но идет вперед уверенно. Камни хрустят под его сапогами, словно он готов покорить гору.

Белая футболка обтягивает его бицепсы и широкую грудь, а мышцы спины напрягаются при ходьбе. Под ковбойской шляпой, сквозь коротко подстриженную бороду, видны его полные губы. Несмотря на яркое солнце, палящее над головой, по моим рукам бегут мурашки. Его привлекательность перегружает мои чувства. Он пахнет потом, сеном, черным кофе и мужчиной.

Я проехала полстраны и нашла лучший вид в мире.

И это - ковбой по имени Чарли Монтгомери.

Опасаясь, что меня застукают, я опускаю глаза к земле и тут же останавливаюсь и ахаю.

Чарли вздрагивает от этого звука и протягивает руку, когда я опускаюсь на землю.

– Руби?

– Смотри, - выдыхаю я, указывая на россыпь фиолетовых цветов на тропинке.
– Это дикие фиалки.

Он смотрит на меня.

– Ты странная девушка.
– Его взгляд скользит по мне - по моим губам, ногам - и выражение его лица меняется.
– Оставайся такой, - говорит он, затем переступает через россыпь цветов и продолжает наш путь.

Я улыбаюсь и выпрямляюсь. Из уст Чарли — это лучший комплимент, который я когда-либо получала.

Мы продолжаем идти, погрузившись в приятную тишину на время долгого подъема. Через пятнадцать минут я понимаю, что Чарли поменялся со мной местами. Он сдвинул меня ближе к горе, а сам идет по краю обрыва.

В моем сердце расцветает тепло. Это одновременно и защита, и забота, и это возвращает меня мыслями ко вчерашнему дню.

Мне нравится та часть Чарли Монтгомери, которая заставила его извиниться, но меня привлекает и грубый ковбой, который накричал на меня. Кто-то может назвать это чрезмерной реакцией, но я так не думаю. Скорее, это говорит о том, что ему не все равно, что он беспокоится, возможно, даже больше, чем пытается показать.

Вчера, когда он обнял меня и усадил на диван, я почувствовала это. Мое сердце. Учащенное сердцебиение. Но не из-за моей аритмии. Из-за Чарли. Он был добрым и милым, спрашивал о цветах, чтобы отвлечь меня от того, что у меня почти случился приступ трепетания. Даже если он не знал об этом.

Мерзкое чувство вины ползет по моей коже. Ненавижу то, что мне приходится лгать ему о своем состоянии, но я не хочу, чтобы Чарли считал меня хрупкой, как все остальные в моей жизни. Это не вариант.

Я хочу быть нормальной, даже если это временно.

Я не могу впустить Чарли. Я не могу рассказать ему правду.

Это небезопасно.

Для нас обоих.

– Давай остановимся здесь.
– Чарли, высокий и широкоплечий, идет к смотровой площадке, двигаясь с уверенностью, которая говорит мне о том, что он знает и любит эту землю.

Секунду я прислушиваюсь к своему сердцебиению, дышу медленно и ровно.

Чарли показывает пальцем на водопад, расположенный по диагонали от нас.

– Это Плачущий водопад.

– Почему он так называется?

Он выглядит мрачно.

– Как гласит история, сюда пришел обоз. Они разбили лагерь у водопада. Через два дня их настигла сильная буря. Горный хребет затопило, и вода смыла одну повозку через край водопада. Она была полна детей.

Я задыхаюсь, ошеломленная его величием, бушующей водой, каскадом низвергающейся с отвесных скал.

Он смотрит на меня.

– Люди утверждают, что по ночам можно услышать детский плач.

– Это так в духе Дикого Запада, - вздыхаю я с ужасом. Шагнув вперед, я делаю снимок водопада, а затем проверяю его.

– Ты думаешь, это спасет ранчо?
– В его глубоком голосе слышится не только сомнение, но и отчаяние.

– Думаю.

– Надеюсь, ты права. Сегодня у нас было еще две отмены.

– Правда?
– Я хмурюсь и качаю головой.
– Ну, не волнуйся. Сейчас тебя знают не те люди, которые нам нужны.
– Я улыбаюсь.
– Кроме того, жизнь была бы чертовски скучной без ненавистников и сомневающихся. Мы должны вывести их к свету.