Мне сложно им не любоваться. А еще справиться с желанием сильнее втянуть и без того плоский живот и выровнять ровную спину.

Мне нравится в Тарнавском все. Ширина его плеч. То, как гармонично сложен. Высокий рост. Короткая стрижка. Лучезарная улыбка, которую всё еще помню. Скрытая мужская агрессия – во взгляде и на фотографии в Телеграме — которой лучится сейчас.

Он приподнимает подбородок с еле заметно пробившейся уже щетиной. Я вдруг думаю, что никогда не чувствовала мужскую щетину на теле. Это наверное… Неважно, как, Юль.

Тебя спрашивают, как прошло.

Поднимаю руку и соединяю подушечки большого и указательного пальца в «ок».

Тарнавский кивает. Остается стоять. Продолжает смотреть на меня, а слушать кого-то другого.

Я копошусь в сумке. Не могу сдвинуться с места. Вслед за гипер-ответственностью меня накрывает легкость.

У меня все получилось.

Я исполнила что-то важное. Об этом никто не узнал. Никто не помешал. Это… Не сложно.

Сжимаю пальцами конверт, лежащий на дне. Прислушиваюсь к словам Вячеслава, чувствуя жар на щеке.

Что же вы так смотрите, Вячеслав Евгеньевич? Может я нравлюсь вам? Было бы хорошо…

Осмелев, поворачиваю голову. Не ошиблась – он продолжает сканировать. Предельно серьезный. А я улыбаюсь.

Смаргивает. Делает шаг в сторону и кивает в свой кабинет. Мол, заходи.

Я подчиняюсь, гордо расправив плечи.

Проходя мимо – вдыхаю и задерживаю воздух в легких. Вкусный, черт…

Оглядываюсь, слыша щелчок дверного замка. Тарнавский скидывает кого-то и бросает мобильный на диванчик. Убирает пальцы с защелки. А я еще несколько секунд на нее смотрю. Зачем дверь-то закрыл?

Подняв взгляд, слежу, как передвигается по кабинету. Собирается обойти стол, но я перехватываю его на полпути своим:

– Вячеслав Евгеньевич, вам просили передать… – Вытягиваю руку, но прежде, чем посмотреть на конверт, он долго смотрит на меня. Понятия не имею, что ищет. Как и почему меня распирает от положительных эмоций.

– Как тебе Леонид? – Забирает конверт и спрашивает. Все же обходит стол, а я без спросу опускаюсь в кресло.

– Очень приятный. Десертом меня накормил…

Тарнавский хмыкает. Смотрит на меня. Думает там себе что-то… И я тоже оторваться не могу. Мне кажется, в кровь выплеснулся адреналин. Мне так нравится это чувство…

Забрасываю ногу на ногу. Отмечаю в глазах вспышку.

– Много сладкого вредно, Юлия Александровна…

В ответ на укор пожимаю плечами.

Может и хотела бы продолжить ненавязчивый диалог, но внимание привлекает движение мужских рук. Я думала, он похвалит и выпроводит меня. Но получается, что ошиблась.

Слышу, как рвется бумага. Тарнавский без особых церемоний открывает уже свой конверт. Я слежу за этим сначала расслабленно, а потом вдруг холодею.

Мой судья отбрасывает бумагу, а в его руках остается… Пачка долларов.

Он со щелчком стягивает резинку и начинает считать. У меня горло сохнет до состояния обезвоженной Сахары.

Стопка такая, что… Господи.

Считаю вместе с ним. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят… Сбиваюсь.

Сотки. Сотки. Сотки. Сотки…

Тарнавский пересчитывает так быстро и ловко, что мне кажется, только этим всю жизнь и занимался.

Произносит:

– Отлично, – и ровняет стопку ударом о стол.

Дальше – снова смотрит на меня. Что видит – представить страшно. Шок, наверное. А может быть прямо-таки ахуй.

Я все понимаю и молчу. Он тоже молчит. Сохраняет серьезность.

– На такси ехала? – Задает, как мне кажется, самый неуместный из возможных вопросов. Я мотаю головою. Давлю из себя глупое:

– На метро…

Взгляд мужчины опускается на стопку. Тарнавский снимает сверху две купюры. Ведет ими по столу до моего края. Я поднимаю взгляд, он подмигивает и с все той же знакомой мне лучезарной улыбкой учит:

– В следующий раз давай на такси.

Глава 11

Юля

Ты вляпалась по полною, Юленька.

Можешь защипать себя до полусмерти, но это не поможет.

Моя вера в лучшее не просто пошатнулась, ее сбило с ног. И меня сбило. Не помню, как сохранила самообладание. Послушно взяла купюры, вышла к себе. Тарнавский через пару минут пронесся мимо так, словно ничего не произошло.