Благодарю. Пробую с опаской, но во рту взрывается настоящая вкусовая бомба. Подозреваю, стоит он дорого. Чай – в два раза дороже, чем в тех заведениях, где я иногда бываю. Но вкус…

– Как вам с Тарнавским работается, Юленька? – чувствую себя обязанной что-то ответить. Только думаю хорошо. – Слава сказал, вы у него недавно.

– Да, недавно. Но надеюсь, мы сработаемся…

Леонид снова смеется:

– Я в этом и не сомневаюсь. Если девушка игнорирует карту десертов и торопится поскорее окунуться в работу…

Молчу о том, что дело не в десертах и не в работе, а в том, что я чувствую: все не так просто…

– Работа интересная…

– О да, у вас – очень… Ешьте, Юленька…

Я слушаюсь, а еще облегченно выдыхаю, потому что внимание собеседника сменяет фокус.

Леонид вспоминает о конверте. Открывает его. У меня сердце ускоряется. Достает оттуда стопку листов. Начинает бегать взглядом…

– Вы знаете, что здесь? – спрашивает, на что я с чистой совестью мотаю головой. – Славно… Славно…

Читает. Улыбается иногда. Чуть-чуть чертыхается…

Снова прячет в конверт и к себе в портфель.

– Вот же любит Слава завернуть…

Не знаю, что он имеет в виду, но реагирую так, как от меня ждут – улыбкой.

Десерт доеден. Леонид фиксирует это взглядом.

Потом снова смотрит на меня довольно серьезно.

– Вкусно вам было, Юленька?

– Очень. Спасибо.

Знаю, что ни за кошельком тянуться не стоит, ни настаивать на оплате. Просто жду, когда меня отпустят.

Леонид внимательно смотрит, постепенно губы растягиваются в улыбку. Я получаю еще одну возможность полюбоваться идеальными, явно ненатуральными, красиво белыми зубами, которые даже на фоне белоснежной бороды не кажутся желтыми.

– И вам спасибо за компанию, Юленька. И за добрые вести. Вячеславу Евгеньевичу передадите кое-что?

Сначала обещаю:

– Конечно, – и только потом осознаю, что Тарнавский ничего брать не просил. Взволновано слежу, как Леонид тянется к внутреннему карману пиджака. Достает оттуда еще один конверт.

У меня во рту сохнет. Может хватит уже? Я же не почта…

Даю себе подзатыльник за нытье. Принимаю из мужских рук и кладу в сумку.

– Мое почтение господину судье.

Скомкано прощаюсь и вылетаю прочь.

В кафе не было душно, но только оказавшись на улице, я стараюсь хорошенько продышаться.

Достаю мобильный. Концентрируюсь на нем.

Мама звонила. Но это потом. Еще писал Тарнавский.

Жму на диалог с «бойцовской собакой».

«Все удачно?»

С чистой совестью пишу:

«Здравствуйте, да»

Запоздало думаю, что мое приветствие может выглядеть дерзко. Он-то не поздоровался. Но ладно. Пофиг.

Получаю реакцию в виде пальца вверх и короткое:

«Жду»

Ускоряю шаг и снова ныряю в метро.

***

Стены суда встречают меня уже как родную. Я знакома с каждой из смен охраны. Мою сумку давно никто не открывает для проверки. После прохождения металлоискателей парни неизменно улыбаются и желают хорошего дня.

И сегодня тоже.

Только сегодня я в ответ не улыбаюсь. Некогда. Хочу закончить задание.

Сама себя завела, но пока не отдам Тарнавскому передачку от Леонида – не успокоюсь.

Я, кстати, даже фамилию его знать не хочу. И номер, надеюсь, смогу удалить.

Залетаю в свою приемную. Наслаждаюсь прохладой.

Обычно закрытая дверь в судейский кабинет сегодня настежь.

Я слышу, что внутри Тарнавский с кем-то разговаривает. Смотрю на часы – половина десятого.

Через двадцать минут у него заседание с Марком. Я успела…

Триумфовать здесь не из-за чего, но я триумфую.

Прохожу вглубь комнаты к своему столу. Ставлю на него сумку.

Слышу шаги. С тем, как Тарнавский приближается, меня сильнее расшатывает. Реагирую на него бурно. Уже даже привыкла.

Мужчина останавливается в разделяющем наши рабочие места дверном проеме. Я заставляю себя повернуть к нему голову и прикусываю уголки губ, чтобы не расплыться в улыбке.

Это для тебя утром был подвиг, Юля. Для него – рядовое событие. Погасни, дурында.