И это он еще не знает, что на него объявлена охота… Надо сказать, черт. Надо.

Закрываю шкаф. Смотрю на материалы и дверь в судейский кабинет. Прежде, чем отлучиться, лучше предупредить, но заходить так не хочется…

И не приходится. Дверь снова открывается. Из нее выходит Тарнавский. Смотрит сначала на мой стол и пустующее кресло. Я успеваю заметить, как виски напрягаются.

Тихо кашляю, поворачивает голову ко мне.

Из-за прямой встречи глаз меня сносит. Чем больше времени провожу рядом с ним, даже таким отстраненным, тем сильнее… И тем глубже… Влюбляюсь.

По плечам ползут мурашки, не связанные с холодом.

Чтобы не пялиться – опускаю взгляд на руку с конвертом.

– Ю-ля… – Он произносит мое имя по слогам, как когда-то его Елена. Воспоминания о ней царапают душу. Она не перестала ходить. И из кабинета не перестал доноситься смех. То есть для нее времени и настроения у судьи хватает.

Тарнавский поднимает руку и шагает ко мне.

– Поручение есть, Юлия Александровна. Исполните? – Мужчина приближается ко мне в несколько шагов. Склоняет голову и внимательно смотрит в лицо. Я в ответ не рискую. Только на сжатый между пальцами конверт. Он большой. Формата А4. Что в нем – не хочу думать.

– Конечно, – обещаю, выдерживая полторы секунды прямого зрительного контакта. Отвожу взгляд по виску в сторону. Тарнавский опускает руку с конвертом и условно вытягивает.

«Условно» — потому что между нами почти нет места. В ноздри заползает более концентрированный запах моего неизбежного краха. Кожей впитываю такое нужное сейчас тепло.

– Это очень важные документы, Юля. И конфиденциальные. Тебе нужно будет завтра их передать одному человеку. Я скину данные в чате.

Киваю несколько раз. По замерзшему организму разгоняется кровь. Это очень странное сочетание – когда по остывшим жилам бежит ледяная кровь.

Стараюсь не ускорять дыхание. И не излучать испуг.

– Я могу сегодня передать. После работы, – уточняю, возвращаясь к глазам.

Давайте сегодня, пожалуйста. Я сделаю это быстро и забуду.

Надеюсь, Тарнавский не читает в глазах сомнений и подтекста. Только преданность.

Смотрит внимательно. Не вижу, чтобы колебался. Думал. Почему тогда не спешит?

– После работы не надо, Юля. Завтра утром.

Моргаю и оставляю глаза закрытыми.

– Хорошо, Вячеслав Евгеньевич.

Надеюсь, Смолин сегодня не позвонит.

Забираю плотную бумагу и прижимаю к груди. Продолжаю чувствовать взгляд. Теперь и пальцы тоже жжет.

А Тарнавский добивает:

– Это очень важно, Юля. И очень конфиденциально. Конверт не открывать и без присмотра не оставлять, договорились?

***

Конечно, договорились, Вячеслав Евгеньевич.

Как завороженная смотрю на тот самый конверт, крутя его в руках. Сегодня с работы я ушла ровно в шесть и сразу домой. Без прогулок. Заходов в магазин. Да и вообще… Чтобы поскорее.

Сейчас на часах почти девять. Вместо того, чтобы включить сериал и разгрузить голову, я сижу на подоконнике и гипнотизирую безобидный белый конверт с неизвестными мне секретами Тарнавского.

Взгляд слетает на стоящую на тумбочке у кровати свечу. Адреналин выплескивается в кровь.

Я жмурюсь и мотаю головой. В нее, как назло, сами собой лезут знания, которыми, мне кажется, владеют все, но большинству не пригождаются. К примеру, что конверт можно незаметно открыть, нагрев и подплавив клейкую ленту. Еще его можно отправить на пару часов в морозилку. Еще…

Ладно. Все.

Успокойся, Юля.

Я не собираюсь лезть внутрь. Признаваться Смолину, что мне было дано вот такое ответственное поручение, – тоже.

До последнего буду валять дурака. Мол, "я бы и рада сливать, да нечего"… "Вячеслав Евгеньевич мне не сильно-то и доверяет"… "Вроде бы делишек темных у него нет"…

Хотя я сейчас искренне верю, что нет. Держусь за убежденность в том, что он – порядочный, честный человек. Уставший немного. Очень занятой. Но хороший.

Прикрываю глаза, откладывая конверт на колени. Давлю затылком в откос.

Я уже созвонилась с Леонидом – мужчиной, которому завтра конверт нужно будет передать. По разговору он показался мне серьезным и деловым. Чем занимается и кем является – не хочу размышлять. Чем меньше у меня подробностей – тем лучше.

Сердце постепенно успокаивается. Я убеждаюсь, что все делаю правильно. Сначала докажу свою преданность, потом признаюсь. Тарнавский меня не бросит. И злым людям не отдаст. Он же хороший…

Мое спокойствие длится долю секунды. Потом под бедром вибрирует телефон. Я дергаюсь. Конверт с колен слетает на пол.