Слышу его:

– Юля… – И боюсь до побежавших по коже мурашек. Приходится постоянно повторять про себя, что он ничего не знает, а я ничего пока не сделала.

Тарнавский молча внимательно смотрит. Что в его голове – понятия не имею. Смаргивает. Снова вытягивает руку, на сей раз указывая уже на кресло.

– Присаживайся.

– Спасибо, – с необъяснимым энтузиазмом пользуюсь возможностью хотя бы сменить расположение.

Иду к креслу, слыша, как телефон судьи вибрирует. Это отвлекает мужское внимание. Ну и супер.

Сев, слежу, как Вячеслав сначала смотрит, а потом и тянется к телефону.

– Извини, я возьму.

Мое разрешение ему, очевидно, не нужно, но я из вежливости киваю.

Забрасываю ногу на ногу и наблюдаю, как Тарнавский берет мобильный в руки и взвешивает его. Мне кажется, недолго колеблется.

Я жду, что выйдет из кабинета, но нет.

Прокашлявшись, подносит мобильный к уху. Произносит кому-то:

– Привет, Майя, – а смотрит при этом на меня.

Прямо. Очевидно осознанно. У меня снова подскакивает пульс. Кто такая Майя? Это что-то рабочее или? От меня ждут, что я буду такое подмечать или? Он проявляет доверие или безразличие?

Ерзаю на стуле. Сама отвожу взгляд. Делаю вид, что не слушаю. Скольжу по кабинету.

На стене какая-то идиотская картина. Стол – монументальный, но старомодный. Уверена, он здесь стоял задолго до появления Тарнавского. В комнате много визуального шума, от которого лично я бы избавилась. Может и Тарнавский тоже. Не знаю…

После приветствия он молчит. До меня доносится непрерывный писк кого-то там – с другой стороны.

Украдкой смотрю на Тарнавского. Он делает шаги по комнате. Улыбается.

Таю. Не хочу за ним следить. Не хочу его предавать.

– Я тебе обещал покрыть треть? Серьезно? – Судья задает вопросы, приподняв брови. Я улавливаю издевку, но не злую. Неизвестная мне Майя снова трещит. – А условие ты помнишь, Май?

Еще раз ерзаю. Майя что-то отвечает.

Тарнавский останавливается и смотрит на свою уродскую картину. Или не свою. Ловит мой взгляд. Кивает на стену. Складывает губы в «как тебе?». Правильный ответ я не знаю (подчиненному должно нравиться все, что нравится начальнику), но решаю хотя бы в чем-то быть честной. Сначала деликатно покачиваю ладонью в воздухе. Потом, когда судья выражает скепсис, искренне показываю палец вниз.

Он закрывает динамик ладонью и говорит:

– Мне тоже не нравится. Снять никак времени нет.

Пока я думаю, что ответить, он уже переключается обратно на «Майю».

– Я тебе сказал, что если сессию закроешь без троек – покрою треть поездки. Зачетку покажешь, врушка?

Не знаю, почему, но лицо вспыхивает. Он что ли… Встречается со студенткой?

– Много разговоров, Май. Чтобы без троек закрыть надо было поднапрячься, ты…

Незнакомка перебивает. Писк становится еще более возмущенным. Тарнавский проявляет верх терпения, давая высказаться.

Вздыхает. Тянется к переносице и сжимает.

– Май, не пищи. И так башка болит. К отцу иди.

Не слушается – пищит. А я, скорее всего, напоминаю одно большое ухо.

– К отцу, Майя. К отцу. Брат всё.

Брат. Черт. Это не имеет никакого значения, но я выдыхаю. Ощущаю легкость. Беспричинную. Глупую. Но все равно…

Оглядываюсь. Он слушает сестру и изучает такую же старомодную, как и все в кабинете, люстру.

Финалит разговор улыбкой и вполне однозначным:

– Высказалась? Я рад. Сдашь без троек – приходи за бабками, малыш. А пока прости.

Сбрасывает. Возвращается к столу и снова без особых церемоний отбрасывает мобильный на поверхность.

Я даже вздрагиваю. Волнуюсь сильно. Еще сильнее от осознания, что теперь все его внимание направлено на меня.

Ерзать поздно. Тихонько прочищаю горло, выдерживая пронзающий взгляд. Я каждую секунду готовлюсь услышать, что он все знает и мне… Конец.

– Почему вам всем от меня нужны только бабки, Юль? – Но от настолько неожиданного вопроса впадаю в ступор.

Мне не нужны.

Хлопаю глазами. Я бы наоборот отдала, чтобы не приходилось делать ничего, что противоречит моим желаниям и чувствам.

Ответа Тарнавский не ждет. Вздыхает.

– Сестра звонила. Полторы минуты разговора – и я знаю, насколько ей важно поехать с подругами в Испанию. Еще, что наш отец – жмот. Еще, что жмот – я, если не помогу. Еще, что оценки никому в этой жизни еще не помогли…

Непроизвольно улыбаюсь. Я понимаю, что эта информация мне не нужна и меня не касается. Скорее всего, Тарнавский видит, что я зажата, и расслабляет. Но мне всё равно приятно. Я ловлюсь на крючок притворной доверительности.