Задача купить продукты по списку, выданному Инессой, оказалась сложнее, чем я думала. Стоя перед зданием с вывеской «супермаркет», я пыталась понять, как попасть внутрь. По центру стеклянного фасада крутилась какая-то адская вертушка, в которую входили и выходили люди, но шагнуть следом было выше моих сил. Что, если я застряну? Не успею выскочить с другой стороны? Наткнусь на кого-нибудь?

Потребовалось не меньше десяти минут, чтобы решиться. Но если я не попаду в магазин, то точно не куплю ни молока, ни хлеба, ни «чего-нибудь к чаю». Сжав кулаки, я ринулась вперёд. Пристроилась за спиной пожилого мужчины и, стараясь двигаться с его скоростью, проскользнула внутрь.

В огромном, высотой в несколько этажей помещении не пахло ничем съедобным, и я растерялась. Куда идти, как выбирать продукты, если нос не даёт подсказок? Я помнила аромат спелой тыквы и горячего хлеба, запах куриного помёта на свежих яйцах и землистый дух только что выкопанной картошки. Я знала: есть можно только то, что вкусно пахнет. Похоже, в этот раз мне придётся довериться глазам.

Еда была повсюду: на бесконечно длинных полках, стеллажах ростом с великана, в холодильниках за стеклянными дверцами, но угадать, что именно спрятано за яркой упаковкой, было непросто. К тому же, большую часть продуктов я видела впервые в жизни.

Зачем людям столько всего? Женщина передо мной с трудом толкала нагруженную тележку. Даже если у неё огромная семья, этого количества еды хватит на месяц. У меня был намётанный глаз, мама научила чётко планировать запасы съестного, чтобы не умереть с голоду зимой.

Только на то, чтобы пройти по магазину, выбрать – из десятков сортов – одну булку хлеба и одну бутылку молока, кинуть в корзинку пачку песочного печенья и сгущёнки, ушёл час. Я устала, как собака, пробежавшая десять вёрст. Около кассы пришлось притормозить и внимательно изучить процесс покупки. Сначала нужно выложить продукты на чёрную ленту, потом дождаться, пока они подъедут к девушке в зелёном переднике, а та пикнет каждым предметом, затем собрать покупки в пакет и заплатить. Инесса вручила мне банковскую карту и сказала, что её нужно приложить к какому-то считывающему устройству. О, кажется, вот оно! И тут мой взгляд упал на конфеты в прозрачной упаковке: три белоснежных шарика в ряд. Они показались мне настолько красивыми и воздушными, хотя я не представляла себе их вкуса, что я не удержалась и положила лакомство в корзину.

Я в точности повторила все действия, но кассир вдруг буркнула:

– Недостаточно средств.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как краснеют щёки.

– У вас не хватает денег на карте.

– О… простите… Я сейчас всё поставлю на место.

Я не знала, выкладывать покупки из пакета или тащить его обратно, чтобы разложить всё по полкам. Начала выкладывать. Я никогда не найду, где что лежало! Глаза защипало от слёз. Больше всего было жалко конфет. Мужчина, стоявший за мной, обречённо застонал. Наверное, он торопился, а тут я, неумёха, задерживаю очередь. Как Инесса могла отправить меня в магазин без денег?

– Подождите. Я заплачу. – Он быстро протянул руку с карточкой, та пикнула, аппарат защёлкал, из него выскользнула бумажка.

Глаза серые и прозрачные, как лёд на озере. И такие же холодные.

– Да складывайте уже всё обратно! – рыкнул он.

Я засуетилась и едва успела сообразить, что нужно поблагодарить незнакомца.

– Спасибо!

– Ерунда.

Вместо того чтобы спросить, как вернуть ему деньги, я сгребла пакет и, сгорая от стыда, побежала к выходу. В голове вдруг зазвучало любимое мамино стихотворение, и по коже прошёл озноб.

«Слава тебе, безысходная боль, умер вчера сероглазый король…»2

Прошёл месяц, но я так и не привыкла к новой жизни, хотя научилась покупать продукты, ездить на такси, пользоваться сотовым телефоном, который вручила тётя. Я утешала себя тем, что больше не нужно таскать воду из ручья, пропалывать огород, стирать бельё в металлическом тазу и штопать отцовские носки. У меня была работа, гораздо легче прежней, и за неё платили деньги. Но в душе царил сумрак.

Мне часто снились кошмары. Они походили на воспоминания, которых не существовало: горестные, мучительные, тяжкие. Несколько раз я просыпалась среди ночи на узком диванчике от стука в окно. Вскакивала в ужасе, различив за стеклом силуэт отца и его горящие гневом глаза. Он приходил, чтобы забрать меня. Или наказать за побег. А потом просыпалась по-настоящему и пыталась уверить себя, что никто не может постучать в окно, находящееся на высоте пятого этажа. Даже мой отец. Но что-то внутри продолжало дрожать, трепыхаться, съёживаться каждый раз, когда я ловила боковым зрением знакомую фигуру в толпе прохожих, и снова ошибалась.

Он никогда меня не найдёт.

Я говорила себе, что скоро всё наладится, и старалась думать о хорошем, ведь его было немало.

Тётя одела меня с головы до ног. У меня появились узкие джинсы, которые сидели как вторая кожа, просторные футболки и толстовки с капюшоном, кроссовки на толстой упругой подошве; я никогда не ходила два дня подряд в одном и том же. В этих вещах я выглядела как все девушки моего возраста. И это было классно!

Я попробовала такие блюда, о которых даже не слышала: йогурт с кусочками фруктов, пиццу с ананасами, чизкейк. Чтобы поесть, здесь не нужно было охотиться, делать заготовки или иметь огород – еда была повсюду, в невероятном разнообразии и изобилии. В магазинах, кафе, домашнем холодильнике. Сначала это вызвало у меня восторг, потом я подумала: а ведь кто-то выращивает овощи, фрукты, птицу, скотину, печёт хлеб и делает молоко. Кто-то невидимый, несуществующий для обычного городского жителя. И тогда я поняла: эти призраки – люди, похожие на моих родителей. Селяне, фермеры, те, кто живёт на земле. Как усердно мы трудимся, чтобы прокормить не только себя, но и огромное количество других людей! И продолжаем оставаться за границей того, что они называют цивилизацией.