Инесса помогла получить паспорт – казалось, у неё везде есть друзья и клиенты, готовые оказать услугу. Не веря глазам, я гладила шероховатую бордовую обложку, вдыхала запах взрослой, настоящей жизни, смотрела на фотографию и не узнавала себя. Олеся Васнецова. Чужое имя. Фамилия матери. Моя маленькая месть отцу.

Теперь ни одна тётка ни в одной кассе не сможет смерить меня презрительным взглядом и отказать в покупке билета!

Также я гордилась тем, что работаю и выполняю кучу разных обязанностей. По утрам, перед открытием магазина, я мыла полы, протирала пыль, поливала цветы. К обеду приносила продавщицам греческий салат, суп-пюре из брокколи и латте из кафе напротив, иногда доставляла документы в офис и выполняла другие поручения, например, записать тётю к косметологу или купить продукты для вечеринки.

В суете дни пробегали незаметно. Я не успевала порадоваться собственным достижениям или прочувствовать ответственность момента, как передо мной вставали новые задачи, и я неслась сломя голову выполнять их, а вечером падала без сил.

И всё-таки я понимала, как многого мне не хватало, даже простого общения.

Девушки, работавшие в магазине и похожие друг на друга, как сёстры-близнецы, смотрели на меня свысока. Их было четверо: Надежда, Милана, Таисия и Александра. Работали они парами. Высокие худые блондинки, изящные и горделивые, как фарфоровые статуэтки, – увидев их, я задохнулась от красоты, но проработав несколько дней, поняла, что всё не то, чем кажется. Стоило клиентам выйти за порог, девушки скидывали с лиц улыбки и превращались в злобных горгулий. Уходили в подсобку, усаживались друг напротив друга, доставали какие-то пластиковые трубочки и начинали втягивать из них дым, а потом выпускать его в воздух, пухло округлив блестящие губы. Разговаривали громко, грубо, часто об одном и том же: мужчинах, деньгах, вечеринках, диетах. Многие слова были матерными, а смех – невесёлым. Я в их беседах не участвовала. Стоило заглянуть в подсобку, как они замолкали.

С Инессой мы виделись редко, в основном, по утрам или вечерам. Я её побаивалась и, запомнив наказ не попадаться на глаза, старалась ему следовать. Кроме этого, я не чувствовала с её стороны ни малейшего лучика тепла или доброты, лишь безразличие с проблесками болезненного интереса, который, впрочем, быстро угасал.

С родителями мы ужинали вместе, сидя за столом у окна, через которое виднелись кусты малины и сразу, без просвета, стена соснового бора. Во время таких посиделок шли разговоры о простых вещах: погоде, урожае, улове. Когда отец бывал в хорошем настроении, он вспоминал истории из армии или начинал философствовать о том, как устроен мир. Его лицо с глубоко посаженными глазами, вертикальными морщинами по обе стороны рта и заросшим седой щетиной квадратным подбородком постепенно смягчалось и становилось почти красивым. В такие моменты я была особенно счастлива и мне казалось, что нет на свете места лучше, чем наша бревенчатая хижина и лес вокруг.

О доме я вспоминала лишь перед сном. Всё остальное время мне было некогда: новые впечатления переполняли, и я подолгу не могла заснуть, ворочаясь на диване. Ещё одна вещь, к которой пришлось привыкнуть здесь: невозможность быстро нырнуть в сон.

В пятницу вечером я вернулась домой после восьми, и уже во дворе услышала доносящуюся из открытых окон музыку. Накрыло дежавю. Молочные сумерки, жёлтые прямоугольники окон, тёмно-серый асфальт. Вдруг показалось, что я снова замнусь у двери, не зная, как работает домофон, и встречу Егора, который заглянет в глаза лукавым взглядом и улыбнётся так, что в груди станет тепло, а потом ловко распахнёт передо мной врата то ли в рай, то ли в ад. Это было совсем недавно, но как коварна память – казалось, с того момента прошла вечность.

Я поздоровалась с Марией Никитичной, сидящей у подъезда, той самой старушкой, которая рассказала мне о смерти бабушки и дедушки. Она перестала подозрительно коситься в мою сторону и после нескольких бесед воспылала участием и слезливой жалостью, даже подкармливала пирожками, приговаривая: «Худенькая ты больно, тебе сальца бы нарастить». Я же просто улыбалась, справлялась о её самочувствии и охотно кивала в ответ на жалобы и причитания.

Когда Инесса устраивала вечеринки, квартира не запиралась. Гости – абсолютно разные, непонятно как связанные между собой люди – приходили и уходили в любое время до глубокой ночи. В тот вечер я прокралась внутрь, разулась и замешкалась, не зная, то ли спрятаться в своей комнате, то ли принять участие во всеобщем веселье. Было страшно и любопытно одновременно.

– А вот и наша отшельница. – Тётя схватила меня за руку и потащила в гостиную так стремительно, что я не успела даже пискнуть. По лихорадочному блеску в глазах и блуждающему взгляду поняла, что сегодня она пьянее обычного.

Инесса бросила меня у порога, а сама встала в центре комнаты, как царица: прямая спина, горделивая улыбка. Не хватало только указующего перста. Но все и так сразу посмотрели на меня. Некоторых я узнала, но большая часть гостей была мне незнакома. Кто-то выключил музыку.

– Расскажи-ка нам, девочка, про жизнь в тайге, – молвила Инесса.

Воцарилась жуткая, неестественная тишина.

За моей спиной появился стул. Я не хотела садиться, но тётя подошла и заставила меня это сделать, сильно надавив на плечо.

Тут же, словно по сигналу, посыпались вопросы.

– Это правда, что ты всю жизнь прожила в лесу? – спросил сидящий на диване немолодой мужчина с седыми усами, отчего-то окрашенными в желтовато-бурый цвет.

– Да.

– Они типа староверы? – поинтересовалась девушка с татуировкой полумесяца под ключицей.

– Для отца не существует богов. А мама художница, они пишет пейзажи. Очень красивые.

– Философ-мистик и последовательница Рериха воспитали дочь в сибирской тайге. Но она вырвалась на свободу и попала в цивилизованный мир. Каково это – оказаться в городе после восемнадцати лет жизни в лесу? Тебе надо на Первый канал податься! – расхохоталась девушка.

Мне не понравилось, как она играючи навесила ярлыки на родителей, и как смеялась – слишком громко, слишком зло. Я уставилась в пол и начала изучать рисунок паркета. Я перестала понимать, кто и о чём спрашивал меня, голоса – мужские, женские, высокие, низкие, любопытные, насмешливые – перебивали друг друга, переплетались, врезались в барабанные перепонки.