Меня опять куда-то понесло. Неужели я так изголодалась по общению, что готова откровенничать с первым встречным? Я вздёрнула подбородок и продолжила:

– Потом это, конечно, прошло. Я не верю в загробный мир.

Костя чуть приподнял уголки губ, но в этом не было ни снисходительности, ни подтрунивания. Он как будто проникся моей речью.

– А я однажды чуть не стал семинаристом.

Я поперхнулась кофе.

– Мне хотелось служить богу и людям. Но родители, убеждённые атеисты, высмеяли моё намерение, а любимая девушка, фанатка панк-рока, анаши и портвейна, заявила, что не будет трахаться со святошей. Тогда я побрился налысо и, едва закончив институт, пошёл работать грузчиком. Чтобы стать настоящим мачо. Но, как видишь, у меня ничего не вышло.

Я пыталась осознать услышанное. Всё было ровно наоборот! Костя совершенно не походил на тщедушного семинариста. Если уж на то пошло, он не был похож даже на учителя литературы. У него была отличная фигура, с рельефными мышцами, фигура не бодибилдера, но человека, привыкшего к физическим нагрузкам. Не знаю, как насчёт мачо, но его мужественность сочилась из каждой поры.

Я не знала, как остановить разыгравшуюся фантазию. Он, как назло, повернулся и посмотрел на меня в упор. В наступающих сумерках на его лице плясали оранжевые отблески костра. Оно выглядело нереальным, изменчивым. Я молчала.

– Так что теперь я не знаю, во что верю. Хотя мне скоро тридцать. То письмо, что я написал тебе… – Он так резко менял темы, что я не успевала реагировать. – Классная идея за неимением почтовых голубей и при невозможности нанести личный визит – передать письмо с собакой, правда? Я написал это специально. Хотел задеть, спровоцировать тебя.

– Зачем? – Я перестала понимать, что происходит. Где я нахожусь, что за человек сидит рядом со мной, к чему всё это приведёт. Только почувствовала густой тягучий поток, который поглотил меня и медленно потащил куда-то.

– Чтобы снова увидеть тебя и поговорить. О чём-нибудь эдаком. Не просто обменяться остротами. Ничего не могу с собой поделать – мне любопытно.

В мозгу загорелась красная лампочка и завыла сирена. «Беги!» Но Костя не позволил мне этого сделать. Словно прочитав мои мысли, он встал и сказал:

– Ты такая же, как я. Как все остальные. Такая же… уникальная. Ладно, уже поздно. Я провожу тебя домой. И не вздумай спорить. А завтра, если ты не занята, может, научишь меня рыбачить?

Как загипнотизированная я поднялась со стула и пошла за ним. Через минуту нас обогнала Джемма.

Глава 8. Лето

На следующий день мы снова встретились: не на поляне и не у меня дома, а у Речушки. Это было странно – учить рыбачить мужчину. Мне казалось, что они рождаются с удочкой в руках. Но, конечно, мой опыт общения с мужчинами был весьма скромным. Каждого я сравнивала с отцом, искала похожие черты и в то же время жаждала найти отличия. Возможно, я увлеклась Егором только потому, что он был полной противоположностью моего отца.

Я наблюдала за неловкими движениями Кости. Плечи напряжены, брови нахмурены. Он пытался с наскока разгадать секрет, овладеть нехитрым на первый взгляд навыком, а когда у него не получилось, разозлился: двигал желваками и корчил гримасы. Поэтому я не спешила давать ценные советы. Пусть помучается.

Два часа прошли без единой рыбёшки. Мне показалось, что Костя вот-вот потеряет терпение, бросит удочку и уйдёт в палатку пить кофе и медитировать у костра. Но он геройски продолжал ходить туда-сюда по берегу. Я же тихонько посмеивалась.

Рыбалка закончилась, когда он оступился на скользком камне и, смешно взмахнув руками, плюхнулся в воду. Я невольно прыснула. Отец на его месте выругался бы так, что уши заложило, Костя издал лишь приглушенный стон.

– Эй, давайте руку! – Я подошла к нему и предложила помощь. Сердито взглянув, он всё-таки ухватился за моё предплечье и вылез на берег.

– Кажется, рыбалка – это не моё, – заявил он.

– Вы просто не попросили удачи у духа реки.

– Да ладно?

Я хихикнула и только в этот момент поняла, что мы стоим в двадцати сантиметрах друг от друга, а я не чувствую ни опасности, ни напряжения. Он был совершенно мокрым, и мне захотелось прижаться к нему, согреть своим теплом. Резко отвернувшись, чтобы он не заметил моих расширившихся зрачков, я сказала:

– На сегодня урок окончен. И кажется, вам не помешает баня.

– Баня? Отлично! Я не мылся уже четыре или пять дней.

Через два часа я сидела на крыльце с кружкой остывшего чая и делала вид, что смотрю на закат, а не на наглухо закрытую дверь бани, из которой в любой момент должен был появиться мой чистый, распаренный гость. Зачем я это сделала? Уж точно не из страха за его здоровье. Он бы прекрасно высох и согрелся на солнышке.

Не успев додумать, я услышала скрип банной двери и зажмурилась. Неспешные шаги мягко пружинили по земле, приближаясь. Через несколько секунд я почуяла запах хвои, крапивы, мыла. А ещё жар, опаливший кожу, как будто я сама оказалась в парилке.